Чтение онлайн

– Я не один, - выговорил наконец.
– Меня ждут. Трое нас...

– Тоже из тайги? Тогда всем в баню. Танюша!
– крикнул Ивакин жене. Подбери что-нибудь из моего белья.

– Ты как?.. Ты же...
– Сизов не договорил, не зная, как спросить о самом главном.

Поднял глаза и будто впервые увидел друга. Тот словно бы вырос. А может, просто похудел и потому вытянулся? Те же бездонно темные глаза в глубоких глазницах, тот же мягкий взгляд. Чисто выбритое лицо, каких Сизов столько дней не видел. И на этом чистом лице - багровый шрам, перекинувшийся со лба на скулу.

– Потом, все потом. Тащи свою команду в баню. Ты знаешь, где она.

Небольшая рубленая банька уже остыла, но она всем троим показалась как раз подходяще жаркой. Воды подогретой было меньше полкотла. Но ее хватило на всех: тайга научила довольствоваться малым.

Через час они сидели за столом, на котором было вяленое и жареное мясо, картошка, исходящая паром, и картошка на сковороде с яичницей, соленья всякие - дары тайги и, конечно, то, без чего не обходится ни одно застолье, не мутное самодельное, а чистое, как слеза, в фирменных бутылках.

– Рассказывай, - сразу потребовал Сизов, через стол пристально разглядывая Ивакина, того самого и вроде бы другого.

– Ты ешь. Еще наговоримся.

– Как я могу есть? Ты же...
– Он опять не нашелся как это назвать и замолчал.

– Все обошлось, и ладно.

– Я же тогда... сам...

– Нет, это я сам. Оступился на краю обрыва и упал.

– Нет, это я тебя толкнул...

– Я уже и сам падал. Это хорошо помню.

Таня побледнела, встала из-за стола и ушла в другую комнату.

– Как же так? Я ведь слышал, как ты упал в воду. Долго плавал там, искал тебя...

– Это, должно быть, камень упал. А я застрял на кустах, что посередине, на скале растут. Помнишь зеленую полосу? Кусты упругие, откинули меня к стене. А там уступчик в полметра.
– Ивакин потрогал шрам на лице.
– Вот память... Сколько пролежал без сознания - не знаю. Очнулся, а тебя нет.

Сизов ударил себя кулаком по лбу.

– Чувствовал - что-то не так! Ведь чувствовал, а ушел. Вину свою поволок, как юродивый, - нате, глядите, казните!..

– Сколько там пролежал, не знаю. Не мог даже кричать, звать на помощь. Решил: чем так пропадать, лучше утонуть. Перевалился через кусты и - в воду. А она ледяная, как обожгла. Это, наверное, и помогло выплыть. Выплыть-то выплыл, а свалился в горячке. Хорошо склад был, а то бы...

– Значит, это ты склад использовал? Я так и подумал: кто-то сильно бедствующий.

– Как подумал? Когда?

– Недавно. Мы с ним там были, - показал он на Красюка, жадно поедающего жареную картошку.

– Бедствующий - не то слово. Не знаю, как выжил. А потом пришлось зимовать. По снегам-то не больно выберешься. Сам, пожалуй, не дотянул бы до весны. Нанаец выручил, вышел на дым костра, который я жег.

– Чумбока?
– изумился Сизов, вскинув глаза на своего спасителя, сидевшего за столом напротив.

– Нет, того звали Полокто.

– Моя его знай, - сразу отозвался Чумбока.

– У него зимовье неподалеку. Там и перезимовал. А весной вернулся к озеру, заложил шурф.

– Шурф?!

– Ты только погляди!
– Ивакин сорвался с места, выскочил в сени, вернулся с небольшим свертком, сдвинул тарелки и вывалил на стол груду темно-бурых камней.
– Касситерит. Да какой!..

– Значит, это был твой шурф?
– Сизов взял камень, рассмотрел со всех сторон и протянул Красюку.
– Узнаешь?

– Камень как камень. Все они одинаковые.

Сизов засмеялся. Впервые за этот день, с утра державший его в небывалом напряжении.

– Ну, конечно, для тебя все, что не золото, - просто камни.

– Ясное дело.
– Красюк обернулся, поглядел в угол, где стоял карабин Чумбоки и было свалено в кучу все их имущество.

– Не бойся, не пропадет, - сказал Сизов.

Ивакин тоже посмотрел в угол, спросил:

– Что у вас там?

– Золото.

– Золото? Откуда?

– Слышал, в прошлом году вертолет с золотом разбился? Все погибли, а вот он, - показал на Красюка, - остался жив. Охранником там был. Комиссия двадцати килограммов недосчиталась, и его посадили. А теперь мы это золото нашли, несем сдавать. Верно, Юра?

Повернувшись к Красюку, сидевшему слева, Сизов посмотрел на него в упор, ловя ускользающий взгляд. Красюк промолчал.

Подняли рюмки, чокнулись и выпили за то, что все, слава богу, окончилось благополучно.

Потом Сизов достал из кармана узелок, развязал.

– А вот об этом что скажешь?

Ивакин взял все три самородка, покатал на ладони, положил их обратно на тряпицу. Затем, ни слова не говоря, встал, прошел в другую комнату и принес два самородка.

– А об этом?

– Значит, ты и там был первым!
– восхищенно воскликнул Сизов, рассматривая поблескивающие камушки, похожие на те, что были у него.

– Это не имеет значения.

В сенях заскрипели половицы. Сизов быстро сгреб все самородки в свою тряпицу, сунул в карман. Дверь без стука отворилась и в комнату, пригнувшись под притолокой, шагнул худощавый человек, в котором Сизов сразу узнал местного милицейского уполномоченного Грысина. На нем была серая брезентовая куртка, такие же, никогда не знавшие утюга, брюки, плоская пыльная кепка на голове - как есть работяга, идущий со смены на комбинате.

– Привет честной компании, - сказал Грысин глухим бесцветным голосом, оглядывая поочередно всех, сидевших за столом.

Саша Ивакин встал, развел руками.

– Степан Степаныч! Прошу к нам.

– Да я, собственно, не в гости. Мне сказали: люди из тайги пришли... Полагается узнать.

– Меня вы знаете, - сказал Сизов, тоже вставая.

– Тебя знаю. Осужденный, а потом оправданный. Вопросов нет. И тебя знаю, - показал он на нанайца.
– Бывал у нас в поселке.

– Бывала, бывала, - энергично закивал Чумбока.