Золотой тролль
Шрифт:
– Хорошо. Фернанда уже закончила протирать полы и ушла. В кабинете вас не потревожат.
Видно было, что девчонке до смерти любопытно, но она понимает: просто так полицейский не стал бы просить её уйти. Гийом и Жан-Пьер перешли в кабинет, причём хозяин плотно закрыл дверь и запер на ключ.
– Итак, Гийом, что случилось, что вы так срочно примчались ко мне? Судя по форме даже домой забегать не стали.
– Жан-Пьер, вы помните, как недавно выступали коронером мадам Мишелины Ланжевен? Сразу предупреждаю, к вашей работе замечаний нет. Думаю не обижу, если скажу, что перед нашим разговором я зашёл к вашему коллеге месье Ришару, и он полностью подтвердил вашу квалификацию.
– Да уж, серьёзно. Конечно, помню. Знаете, – доктор усмехнулся, – как хирургу и с трупами мне приходилось иметь дело, и даже патологоанатомом работать. А вот коронером – впервые. Даже забыл почти, что у меня и на это диплом имеется. А тут прибегает ко мне месье Альбер, весь красный, переволновавшийся, руки нервно дрожат. Говорит – его тётушке плохо стало, врач срочно нужен.
– То есть, когда вы приехали, Мишелина была жива?
– Да нет, хотя тело остыть не успело. Думаю, как раз пока мы добирались, она и скончалась. Этот Альбер до меня летел на своём ковре, а он у него прогулочный. На двоих-троих пассажиров и максимум бутербродов с собой взять, медицинский саквояж уже не тянет. Да что там, он болонку-то взять с собой не потянет. – Гийом кивнул: у собак и вещей нет магической ауры, а сильфы ориентируются именно на неё. – Пока мой ковёр достали… Впрочем, там шансов не было.
– Почему?
– Очень изношенный организм. Даже удивительно, как она до такого возраста дотянула. Мадам Ланжевен совершенно не следила за своим здоровьем да и к своей внешности вообще наплевательски относилась. Мозоли, ногти на руках стригла под корень, валики травмированы или вообще ногти обламывала. Ну и так далее. Я в столице с таким уже сталкивался, на почве патологической скупости, а мадам Ланжевен, судя по паре фраз, которые я, извиняюсь, случайно услышал от месье Альбера и его жены, мадам и в самом деле экономила каждый грош. Я что-то с этим осмотром упустил?
– Вот. Возьмите. Эту выписку из медицинской карты по моей просьбе для архива мне сделал ваш коллега месье Ришар. Он был постоянным лечащим врачом мадам Ланжевен.
Жан-Пьер пробежался глазами по бумагам, затем поднял на Гийома удивлённый взгляд:
– Но это как про совершенно другого человека написано?! Да с таким здоровьем ей не то что инфаркт, грузчиком в порт можно идти было.
– Вот потому я и забеспокоился. Сами проследите за ходом моих рассуждений. Повторю, к вашему медицинскому заключению замечаний нет, месье Ришар за него ручается. Месье Ришар сразу бы насторожился, но вы о пациенте знаете лишь возраст, а для такого возраста ничего странного. При осмотре вы наблюдаете типичную картину инфаркта по старости. Я почти уверен, что мадам Ланжевен умерла не естественной смертью, а от наведённого проклятья. Подозреваю, ради наследства. Думаю, месье Альбер Ланжевен пригласил именно вас, именно потому что вы не были знакомы с пациенткой. Племянник отыскал какой-то способ скрыть действие проклятья на момент осмотра. Не обязательно надолго, главное – усыпив бдительность коронера и дежурного инспектора, похоронить тело.
В этот раз Жан-Пьер молчал довольно долго, потом ответил:
– Возможно, вы правы… Действительно, я поищу, мне кажется, я встречал упоминание о подобных способах. Такими вещами вроде бы любили баловаться поклонники Четырёх демонов, сейчас это искусство забыто или запрятано в спецхранах. Но если кто-то где-то нашёл какую-то старую книгу… Я разберусь. Если надо – спишусь с коллегами из столицы. Задета моя профессиональная честь.
– Спасибо. Полиция будет искать зацепки со своей стороны. Мне понадобится ваше заключение о состоянии здоровья умершей, всё, что вспомните. Вашего заключения и заключения доктора Ришара достаточно для возобновления дела.
– Да, конечно. Сейчас прямо и напишу.
– Спасибо. А потом пойдём пить чай, Иветт нас уже заждалась, наверное.
В столовой всё и в самом деле было давно готово, чашки и бисквиты стоят, чайник, укутанный в толстый ватный чехол, заварен и водружён посреди стола. Не придрались бы в самом строгом столичном салоне или домах самого высшего общества. Люстра была погашена, лишь на столе керосиновая лампа с саламандрой давала вроде бы яркий, но живой, мерцающий и очень тёплый свет. На остаток вечера именно Иветт стала душой небольшой компании, а посиделки вышли тёплые и семейные. Наверняка у девочки в столице был хороший наставник по этикету, но одной учёбой таких вот идеальных, живых манер и умения себя вести обществе не добиться. Для этого нужен природный талант.
Уже сев на ковёр и поднявшись лететь домой, Гийом подумал, что надо бы аккуратно подкинуть Иветт мысль, дескать, не стоит ей пытаться вылепить из себя образцовую домохозяйку как это видят консерваторы. Всё равно не выйдет. Зато у девочки прекрасные способности к математике, а ещё вроде бы к химии и биологии. Пусть лучше скорее получает аттестат гимназии и готовится к поступлению в университет. Времена нынче прогрессивные, девушка уже давно не выглядит в стенах университета чудной диковиной. На потоке у младшего брата, который как раз учился в столичном университете, к примеру, на пятьдесят студентов аж целых четыре студентки, на соседнем факультете их вообще каждая пятая. А заниматься домашним хозяйством всегда можно и экономку нанять – пусть каждый занимается делом, которое у него выходит лучше всего.
Глава 3
Солнце забралось уже высоко, на чистом небе ни облачка, но лохматые деревья и такой же лохматый газон – участок немного прибрали, но постоянного садовника Гийом так пока и не нашёл – ещё блестели каплями от ночного дождя. Воздух ещё пах влагой от едва рассеявшейся утренней росы. По городу веяло остатками прохлады и той необычайной тишиной, которую можно наблюдать только очень ранним летним утром и которую пока ещё слабые городские шумы не нарушают, а скорее усиливают. Сейчас бы досматривать последний сон или наслаждаться свежесваренным кофе и вафлями… До Управления Гийом нёсся как сумасшедший, пользуясь тем, что улицы в такую рань пусты. В следственный отдел буквально ворвался, настолько торопился и боялся не застать на месте месье Грондена. Впрочем, как оказалось, зря переживал. Старый следователь был пока в кабинете один и явно только что прибыл. До этого зашёл в буфет и сейчас, расположившись за столом, готовился наслаждаться утренним кофе с ароматной маковой булочкой: пахло настолько завлекательно, что слюнки текли. С трудом заставив себя сосредоточиться, Гийом поздоровался:
– Здравствуйте, месье Гронден. Я к вам.
– А, доброе утро, месье Лефевр. Я уж боялся, что вы с концами пропали в подвалах у Анри, вас совсем не было видно. Судя по вашему горящему взору, вам срочно нужен совет?
– Вот. Посмотрите, пожалуйста. Хотелось бы ваше мнение.
Старый следователь взял бумаги – как собранные из архива данные и заключения врачей, так и пару страниц, на которых Гийом перед сном изложил свои идеи. Сначала быстро пробежался по документам, дальше перечитал их снова, но уже сев за рабочий стол и очень внимательно. Благодушное настроение месье Грондена испарилось, брови сложились хмурым домиком.
– Занятно, крайне занятно.
Тут дверь хлопнула, и в комнату вошёл ещё один следователь, месье Марк Бенуа – невысокий толстяк с пухловатым лицом, небольшими усиками, украшавшими его верхнюю губу. В остальном лысый как колено, хотя старше Гийома всего лет на пять. В руках он тоже держал большую кружку кофе
– Коллеги, всем добрый день.
– А, Марк, здравствуйте. На ловца и зверь бежит. Вот, коллега Лефевр тут принёс очень интересный материал. Что скажете?
Месье Бенуа поставил кофе и взял документы. Читал он их дольше, чем Гронден, несколько раз возвращался назад, сверяясь, чего-то вспоминая и беззвучно шевеля при этом губами. Когда закончил, вид у него был растерянный и злой:
– Однако. Дело ведь в архив ещё не ушло?
– Нет, я притормозил, пока не посоветуюсь с вами, – ответил Гийом.
– Ну тогда я ваш должник, месье Лефевр. Нет, но как оно…
Дверь кабинета хлопнула о стену ещё раз, неожиданно для всех зашёл комиссар.
– Всем доброго утра. И чего вы такие хмурые в такой прекрасный день?
За всех ответил месье Гронден как самый старший и уважаемый:
– Уже день, месье Морен, но не очень добрый. У нас, похоже, убийство, которое мы все дружно чуть не списали как естественную смерть. Хорошо коллега Лефевр обратил внимание.