Чтение онлайн

– Милош остался с княжичем, – отвечала Дара неохотно. Дорога утомила её, но не это тяготило душу. С каждым шагом, с каждым поворотом всё ближе она подходила к дому. Уже отсюда она видела знакомый перелесок, за которым скрывалось Заречье. Проехать дальше через поле, и покажется мельница.

– Как дома?

– Обычно, – пожала плечами Третьяна.

Откуда она могла знать, как должно быть на мельнице?

Дара не стала больше расспрашивать ни о мельнице, ни о мачехе. Увидит своими глазами. Услышит всё сама.

– Как княжич? – с любопытством спросила Третьяна. – Согласился помочь вам?

– Ты хочешь спросить, согласился ли он принять нашу помощь? – усмехнулась надменно Дара. – Куда ему деваться?

Она подала знак вознице в первых санях, и медленно они двинулись дальше. Дара пошла пешком, рядом с ней Третьяна и Чири. Обоз обгонял их, проплывали мимо серые лица чародеев. Дара запомнила каждого по имени, но так и не узнала ни одного из них. Чародеи держались отстранённо, холодно. Вторак говорил, что и не стоило ждать иного от людей, которые долгие годы жили хуже бездушного скота.

– Но что же теперь будет? Княжича посадят править Златоборском? – допытывалась Третьяна.

– Кто ему позволит? В Златоборске теперь княгиня Гутрун, жена Ярополка, – скривила губы Дара. – Вячеславу повезёт, если ему дадут хороший город на княжение.

Она произнесла это важно, со знанием дела и вдруг поняла, что повторяла слова Милоша.

– Молодая жена княжича, может, подсобит ему, – послышался со стороны голос.

Вторак выпрыгнул из саней и подошёл к девушкам.

– Жена? – переспросила Третьяна, переменившись в лице.

– Я-то? – улыбнулся простодушно Вторак. – Нет, я лишь чародей княжича Вячеслава. Звать меня Вторак. – Он приподнял шапку на голове, здороваясь. – А ты? – Он прищурился, и на старческом лбу его показалось ещё больше морщин.

– Третьяна, – сказала стремительно девушка. – Меня звать Третьяна.

– Да озарит Создатель твой путь, Третьяна, – пожелал ей колдун.

Ведьма промолчала, поджимая губы.

– Так что с этой… женой? – спросила она.

– О, княжич Вячеслав взял в жёны славную девушку, любимую дочку хана Барджиля – богатого, знатного человека из Дузукалана. Хан, верно, пожелает, чтобы его дочь правила процветающим городом, а, значит, поможет княжичу сесть в столице.

Дара промолчала. Ей не было дела до княжича и его престола, покуда он не пытался её убить. Пусть грызутся между собой в Златоборске, лишь бы не пострадали люди за высокими стенами города.

Вторак разболтался с Третьяной, скоро они отстали от Дары, рядом пошла одна только Чири. Девчонка приплясывала на ходу.

– На мельнице сытно, – не детским хриплым голосом сказала она. – Я хочу там остаться.

Только фарадалки не хватало у неё дома! Дара промолчала, чтобы не сказать лишнего.

– А скоро приедет Милош? – снова спросила Чири. Неужто девчонка скучала по нему?

– Он, наверно, будет ждать нас в Ниже. Это город далеко отсюда…

– Я знаю, была там с табором.

За перелеском показалась деревня. Останки обгоревших домов чернели среди покрытой порошей земли. Дара вглядывалась до рези в глазах, пытаясь узнать знакомые дворы.

В Заречье поставили две новые избы. Длинные, неказистые. Их строили в спешке, торопясь успеть до зимы. Но это было начало. Придёт весна, просохнет земля, люди засеют поля и после возведут новые избы, огородят новые дворы. И так будет, пока не возродится вся деревня.

А мельница продолжит работать, даже если вся семья мельника умрёт. Найдётся другой человек, что попросит водяного о помощи и запустит бег колеса.

Дара поправила платок на голове и села обратно в седло, ударила лошадь пятками по бокам, подгоняя вперёд.

Их обоз проехал деревню насквозь, и она увидела знакомые лица девок и парней, с которыми вместе гуляла летними ночами, узнала баб и мужиков, которые ютились в её доме после пожара, а они узнали её, уставились с удивлением и будто бы даже страхом. Никто не вышел поздороваться. Деревенские сторонились обоза, точно в санях везли прокажённых.

Они проехали Заречье, и дальше дорога побежала к мельнице у запруды. Грудь Дары сжало точно железными кольцами.

Над головой пролетела птица. Сова или сыч? Дара вцепилась крепче в поводья, чтобы не выпасть из седла. Ей хотелось пустить лошадь вскачь, чтобы быстрее достигнуть дома, но она вела за собой обоз, и приходилось ждать нагруженные неповоротливые сани.

Её тянуло скорее домой. Там Ждана хранила для Дары последнюю историю о Барсуке, а сама она несла мачехе ещё более страшную весть, которую та ещё не успела оплакать и переболеть, как переболела Дара потерю деда и сестры.

Они обогнули бор, под сенью которого скрывалось деревенское кладбище, и вдалеке показалась мельница. Она стояла нетронутая, целая, ровно такая, какой её помнила Дара.

Чем ближе она подъезжала к дому, тем громче стучало сердце. Чародеи не должны были заметить её слабости. Для них она лесная ведьма, а не дочка мельника.

– Оставайтесь здесь, – вдруг попросила Дара. – Я вас позову.

Обоз остался недалеко от въезда во двор. Дальше Дарина направилась одна.

Ждана стояла у дороги. Сложив руки на груди, она хмуро смотрела на обоз. И казалось, что она сейчас крикнет сердито:

«Что ты опять натворила, Дарка?!»

Но Ждана молчала. Рядом с ней крутился Весин пёс Серый. Он заметил чужаков, навострил уши, но сразу не залаял, приглядываясь.

Из-под платка у Жданы вылезли волосы. Белёсые, покрытые снегом старости. Она поседела за минувшую зиму.

Серый осторожно подкрался к Даре, принюхался и вдруг, узнав, радостно запрыгал вокруг, но девушка почти не обратила на него внимания. Она подошла ближе к Ждане.

Мачеха смотрела пристально, молчала, и Дара вдруг споткнулась, как на стену налетела. Остановилась, не зная, что сказать.

– Как же так? – глухо спросила Ждана. – Как же так, Дарка?

Лицо её, прежде пышущее женским здоровьем, силой и красотой, было старым и морщинистым.

Дара не стала задавать вопросы, и без того поняла, что Третьяна и Чири успели рассказать обо всём, что случилось в Лисецке.

Молча она опустила глаза к земле и расплакалась, вздрогнула, как от удара, когда мачеха обняла её, прижимая к груди. Впервые в жизни, кажется, обняла. И тоже разрыдалась. В голос, громко, навзрыд.

– Ты знаешь? – вырвалось у Дары, и вместе с болью и виной пришло облегчение. Ей не придётся говорить об этом самой, не придётся вспоминать о случившемся.