Чтение онлайн

– Братва, слухай сюда. Это положняк [106] Тот, мой полуцветной [107] , по понятиям воспитанный, – сразу же поставил все точки над «i» Ан, однако братва отреагировала вяло, всеобщее внимание было приковано к экрану. Вернее, к третьей от светила планете, взятой крупным планом и исследуемой сканером. Голубые пятна на ее поверхности говорили о воде и атмосфере, коричневые означали наличие твердой почвы, зеленые свидетельствовали об имеющейся растительности и, как следствие, о животной жизни, очень даже может быть, что и разумной. Однако же зачем гадать? ГВЭН закончила сканирование, в темпе вальса обработала информацию и безапелляционно вывела результаты на экран. Без малейших эмоций, индифферентно, равнодушно и деловито. Что с нее возьмешь – машина. А вот ануннаки, будучи живыми, разом оживились. Парсукал выругался, Шамаш заржал, Ан сделался необыкновенно задумчив, Тот вытащил карманный вычислитель, а Мочегон, хоть ни хрена и не понял, но выделяться из компании не стал – начал крыть всех матом. Планетка-то оказалась того, конфеткой, находкой, подарком судьбы. Атмосфера ее была пригодна для дыхания, гравитация способствовала нормальной жизни, период обращения не конфликтовал с биоритмами. А главное, в ее недрах было полно алмазов, куги, кубаббары и лучистого радания. Это не говоря еще о богатейшей флоре и разнообразнейшей фауне, представленной даже прямоходящими ануннакоподобными приматами, карикатурной пародией на разумное существо. В общем, не третья планета неизвестной системы, а Клондайк, Эльдорадо, золотое дно. Вот только как все это взять? Да и куда девать?

– Утес, пойду-ка я взгляну, как там дела у Красноглаза. – Смотреть больше на экраны с цифирью Мочегон не стал, с ухмылочкой поднялся. – Да и ударить бы надо по кишке. Весь день ни бельмеса не жравши.

Нет, шерудить рогами [108] он не привык, а вот обломать их кому-нибудь – это всегда пожалуйста.

– Давай, давай, умножайся [109] . – Ан, не прекращая медитации, кивнул, однако же не проигнорировал и плотный план. – Подгони кишера [110] , и сюда. Надо что-то кинуть на клык.

– Лады, утес, повышенной жирности сделаем. – Мочегон, как на крыльях, испарился, Парсукал утробно проглотил слюну, Шамаш витиевато выругался, Ан же ищуще посмотрел на Тота и спросил:

– Ты ведь специализировался по пространственным субпереходам? И имел дело с программой зэт в ее транстемпоральном варианте? А?

– Ну, имел, – согласился Тот, равнодушно кашлянул и трудно оторвал глаза от клавиш вычислителя. – А в чем, собственно, вопрос, дорогой учитель? Конец – делу венец, вон какую планету изволили надыбать, целочку. Вода, воздух, флора, фауна. Координаты небось у чечиков покупали? И сколько же замаксали, если не секрет?

– Да нисколько, надыбали на шару, – улыбнулся Ан, правда, невесело. – Вообще шли, как в дыму. У нас программа зэт заблокирована. Может, посмотришь, что с ней можно сделать?

– Как это заблокирована? – сразу и не понял Тот, вздохнул, сунул вычислитель в карман, сдернул с физиономии очки. – Как же вы?..

– А вот так, полагаясь на интуицию. Верно, брат? – Ан, улыбаясь, взглянул на Шамаша, весело подмигнул и, не меняя выражения лица, снова повернулся к Тоту: – Ну как, посмотришь?

– Какой тут может быть базар, учитель, – сразу согласился тот, кивнул, придвинулся было к ГВЭН, но в это время разъехались створки и в рубку пожаловал шнырь.

– Утесу почет и уважение. Вот, принес заморить глиста, здешняя кормобаза – песня. Пожалуйте, извольте бриться – балагас [111] , волога [112] , массало [113] , бала [114] . А также ландорики [115] , ландирки [116] , гуталин [117] и кум [118] . Лафа…

За собой он тянул сервировочный антигравитационный стол, заваленный харчами. Судя по их количеству и внешнему виду, местный кишкодром и впрямь впечатлял.

– Так, значит, говоришь, как песня? – снова вспомнил Ан о красавице солистке, почувствовал гармонию в душе, однако же, увы, ее тотчас нарушило звериное рычание Шамаша:

– А ну-ка фу. Мне с тобой за одним столом хавать западло. Пшел!

– Это еще почему? – оскорбился Парсукал. – Я что, запомоен? Опущен? Обижен? Пидор? Гребень? Чушкарь? А?

– Предатель ты, ренегат. Падло батистовое, – начал подыматься Шамаш. – А потом, не волнуйся. У тебя еще все впереди. Вернее, сзади…

– Ты это на кого тянешь, гад? На кого, пес, баллон катишь? – в свою очередь начал расходиться Парсукал. – Да ты еще у меня сам акробатом [119] будешь. Да я…

– А ну-ка ша! – властно рявкнул Ан, выдержал соответствующую паузу и с ухмылочкой, добрым взглядом посмотрел на Шамаша. – Когда я ем, я глух и нем. Кто не согласен – на хрен!

Взгляд его ясно говорил – спокойствие, спокойствие, еще раз спокойствие. Сейчас нужны пилоты, а не педерасты. Успеется…

– Ну да… Это самое… Конечно, – сразу въехал в тему Шамаш, сел и взялся за еду. Парсукал, тонко чувствуя момент, придвинулся поближе к Ану, шнырь вышел из оцепенения и мощно подался к выходу:

– Если что – только свистните. Хавки там немерено.

Некоторое время ели в молчании, наслаждаясь вкусом натуржратвы, затем Тот поднялся, подошел к ГВЭН и принялся насиловать ее. Когда покончили с бациллой [120] , одолели лож [121] и принялись за деготь [122] с гуталином и ландориками, он вернулся, сел за стол и с видом триумфатора сказал:

– Фуфло голимое. Хрень болотная. Параша в натуре. Как два пальца обоссать. Упремся рогом – сделаем.

А как иначе-то? Он ведь всегда был самым умным, обескураживающе талантливым и необыкновенно упорным. Ученым мужем божьей милостью.

– Тэк-с. – Ан не спеша отрезал балы, намазал вологой, не забыл про гуталин. – Я мыслю, что следует занять стационарную орбиту, прикинуть хрен к носу и шевелиться не спеша, без вошканья, без ненужной суеты. Очко на сто лимонных долек не рвать, ничто не жмет. А там видно будет. Я сказал.

Так что поели, попили, встали на стационарную орбиту, и Ан наконец-то отправился в общество артистки – сольное пение неизменно повергало его в трепетный экстаз. Шамаш, особо не раздумывая, тоже вдарил по лебедям, в рубке на боевом посту остались лишь Парсукал и Тот. Первого никто не ждал кроме Дуньки Кулаковой, второму было никак нельзя без копания в ГВЭН. Ну какая же баба может с ней сравниться?!

Проснулся Ан в отличном настроении на необъятной, с нежностью баюкающей тело президентской койке. Рядом дрыхла без сил давешняя солистка, она чуть заметно дышала, вытянулась пластом и блаженно улыбалась куда-то в бесконечность. Что с нее возьмешь – слабый пол, не привыкла к нормальному мужскому обращению.

Ан опустил ноги на пушистый, ворсом по щиколотку, ковер, встал, потянулся, направился в сортир и, вдруг поймав себя на том, что поет Великий гимн, весело ругнулся – вот, блин, такую мать! Странная штука память. Хотя по дороге на дальняк [123] это самое то. Нам песня не только строить и жить, но еще и срать помогает.