Чтение онлайн

Затем он мылся, брился, принимал контрастный душ, хотел было по старой памяти побаловать себя ионной ванной, но не стал – во-первых, не хрен расслабляться, во-вторых, время не терпит, ну а в-третьих, зверски хотелось жрать. Само собой, в приятной компании.

– Эй, прорезь моей жизни, ты есть будешь? – хлопнул по роскошной заднице поп-мадонну Ан, но та, не задница – поп-мадонна, вздрогнула, всхлипнула, перевернулась на бок и сонно забормотала, как в бреду:

– Нет, нет, все, хватит, я больше не могу. Спать, спать, спать…

Ну да, говорено же было уже – слабый пол. Так что пришлось в гордом одиночестве переходить в гостиную, устраиваться за столом и напрягать воображение, касательно чего бы пожрать. Да, собственно, ничего особо напрягать и не пришлось. Стоило лишь дотронуться до серворуля, как на экране загорелось неслабое меню – не хряпа [124] , не баланда, не перловая бронебойка, не байкал [125] .

«Ну вот и хорошо». Ан, не мудрствуя лукаво, выбрал шесть позиций, проглотил слюну и с некоторым скепсисом замер в ожидании – всей этой супер-пупер-технике он не особо доверял. Напрасно – ухнуло, клацнуло, пискнуло, створки кухонного терминала разошлись, и перед Аном на столе появился заказ в наиполнейшем объеме и в лучшем виде, что надо – с пылу, с жару, что надо – огненно холодное. Все дивно сервированное, сказочно благоухающее, вызывающее слюнотечение и выделение желудочного сока. И в самом деле, не могила [126] и не чай-байкал, синтезированные из протоплазмы ископаемым конвертером. Так что подхарчился Ан хоть и в одиночестве, но с энтузиазмом, оделся попредставительнее во все трофейное и, не откладывая в долгий ящик, занялся делами. Перво-наперво рванул на Центральный пост, рыба, она, как известно, гниет с головы. Там, слава богу, пока ничем не воняло, однако атмосфера была напряженной, тягостной, густо пропитанной порохом – ГВЭН не функционировала, все экраны ослепли, повсюду валялись комплектующие, матрицы, кристаллы альфа-бета памяти. В самом эпицентре этого бардака находился Тот, бледный и всклокоченный, сразу чувствуется, даже не подумавший, чтобы поесть или поспать. Скрывшись наполовину в чреве ГВЭН, он требовательно протягивал грязную руку:

– Ну что, скоро там? И не так, и не этак, и не в дугу, и не в тую.

– Айн момент, – рявкнул Парсукал, брякнул лазерный паяльник на подставку и понес дымящуюся плату Тоту – прямо в ловкие, сноровистые пальцы. – Все, ажур.

В голосе его слышалось несказанное, беспредельное уважение, так он, похоже, не разговаривал даже с утесом.

– Ладно, такую мать. – Тот, витиевато выругавшись, плату взял, засунул внутрь, с минуту повозился и спросил: – Ну?

– Хрен медвежачий, большой и толстый, – глянул на приборы Парсукал. – Не хочет, падла.

– Тупым поленом ее, суку, куда не надо, – жутко огорчился Тот, вылез из чрева ГЭВН, грустно улыбнулся Ану: – Увы, дорогой учитель, увы. Не туфта голимая и не фуфло в натуре. И не как два пальца обоссать. Каюсь. Обосрался. Жидко и обильно.

Оказалось, что программу зэт удалось восстановить лишь частично – только в плане фрагмента, отвечающего за субхроноволны. То есть безопасно путешествовать в Туннеле было по-прежнему нельзя, зато появилась реальная возможность подключения к Гипернету – всекосмическо-межгалактической информационной сети. Ладно, и то хлеб, знание – сила, кто предупрежден, тот вооружен.

– Ничего, коллега, не беда. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Лучше испачкаться в собственном дерьме, чем в собственной крови, – добро глянул Ан на горестного Тота. – Иди-ка ты дохать [127] , заслужил. Помойся, подхарчись, шмякни по рубцу [128] , знатно придави харю. Давай двигай в зимний сад, найди Мочегона, он в курсе, и будет тебе и хата, и жрачка, и баба. Все, что только скажешь, будет по высшему разряду. Шамаш, корешок, проводи. И заодно Красноглазу скажи, что я скоро буду, как запрессовали [129] . Давай в темпе вальса, жду.

Беззлобно подмигнув, он дружески оскалился, посмотрел, как Тот с Шамашем двигают из рубки, и с суровым видом, уже без тени улыбки, резко повернулся к Парсукалу:

– Слушай меня внимательно, говорю только один раз. Второго у тебя уже не будет. Ты, сучий потрох, жить хочешь? – И, не дожидаясь ответа, шагнув, с силой ухватил рукожопа за грудь. – Если хочешь, то давай колись. До самой жопы. С кем работаешь, кто барыга, кому думал спурить улов [130] ? Ну?

А чтобы вопрос сей не показался праздным, Ан с легкостью поднял Парсукала в воздух и со свирепостью, аки скимен [131] голодный, потряс:

– Вещай, гад, душу выну.

И Парсукал, тонко чувствуя момент, разговорился, запираться не стал, рассказал про все и вся, как на духу. Что-де работает он с Исимудом, барыгой и скупщиком из центровых, и что-де Исимуд тот родом из хербеев, да не из простых хербеев, а харпатых кровей, и что-де завязан тот Исимуд с печенской мафией, куда максает долю, и совсем не малую, за крутую крышу и наглийский паспорт. А найти его можно через Гипернет по такому-то адресу и с вот таким-то паролем.

– Если фуфло задвинул – прибью, – с чувством пообещал Ан, глянул Парсукалу в глаза и медленно опустил на землю. – А что, хербейчик этот твой с размахом? Радановую тему потянет? Не зассыт? Не заложит?

Буйное, отлично развитое воображение уже рисовало ему перспективы, радужные, словно хвост мавлина. Что там раданий! А кубаббара, а куги, а эти голубые минералы с интенсивной эманацией [132] !.. Да если за эту планетку толком взяться…

– Что? Исимуд заложит? Закозлит, впрудит? Зашухерит? Да ни в жизнь, – отдышался Парсукал. – На него Космопол нарыл столько, сколько дай бы бог кубаббары нарыть. Да и печены звери еще те, если что не так, живо пустят на органы. Нет, нет, не заложит, – сделал вывод он, судорожно глотнул и начал заправлять в штаны выбившуюся рубаху. – А размах у него не хилый, будьте нате, бабла немерено. Он ведь звездолет этот хотел конкретно за наливу брать, – внезапно Парсукал замолк, обрадованно оскалился и, как бы осененный идеей, с надеждой прошептал: – Утес, а ведь еще не поздно. Надо бы дать знать Исимуду, тот наведет своих, нам, как организаторам, половинная доля. Звездолет – за наливу, гопоту – на протоплазму. А с такими бабками в галактике везде лафа.

Ноздри его алчно раздулись, глаза исступленно заблестели, в углах тонкогубого лягушачьего рта выступила розовая пена. М-да. Рукожоп он и есть рукожоп, проклятье рода ануннаков, даром, что ли, резали их без разбора во время Великой чистки. Однако, видимо, недоглядели, промашку дали. Вырезали не всех. А жаль…

– Значит, говоришь, лафа? Корешей своих отдать печенам на органы? – Ан жутко усмехнулся, страшно засопел и не удержался, сделал легкое движение рукой, отчего Парсукала приподняло, скрючило и впечатало мордой в пол. Так что хлынули кровь, сопли, слезы и моча ручьем. Разговора по душам не получилось.

А тем временем вернулся Шамаш – веселый, улыбающийся, с кистью голубой речемухи за ухом. Кинув взгляд на рожу Парсукала, он и вовсе расцвел, воодушевился, молодцевато подвернулся к Ану:

– Утес, все путем, Красноглаз на фонаре [133] . – Шамаш тактично помолчал, негромко кашлянул, небрежно показал на рукожопа: – Ну а с этим что? Трюмить [134] , парафинить [135] или уделать начисто [136] ?

– Нет. Отколи [137] ему угол и скважину, пусть живет ануннаком нормальным. Пока не форшмачить [138] , – сделал ударение Ан на слове «пока», глянул выразительно на Парсукала, дружески подмигнул Шамашу и подался на стадион к Красноглазу – там на закрытом корте для игры в мяч его ждали офицеры Армады. Собственно, ему было глубоко плевать на всяких там снарядчиков, надводников, наводчиков и бронелазов. Нет, внимание его привлекали орлы, причем орлы молодые, недавно вылетевшие из гнезда, – выпускники Вседорбийской Главной Имперской Академии пилотов. Отличники, теллуриевые медалисты, премированные за успехи круизом. Пара дюжин крепких, весьма уверенных в себе парней с пока что одинокими татуированными перьями на правых запястьях. Хотя нет, на руке чубатого летуна, сразу чувствуется, с Нода, гордо выделялся Знак трехперого – видимо, он был из бывших фронтовиков, героев и защитников Империи. Из тех, кто чудом уцелел…