Чтение онлайн

– Ну, сука, бля, и гадюшник! – громко восхитился Шамаш, Энки завистливо вздохнул, Мочегон и Красноглаз переглянулись, хмыкнули и не сказали ничего. А что попусту-то звонить, и так голимо ясно – глыба, дока, мозга, светило и светильник разума. Тологой сапсаган [163] , одним словом.

А гады между тем все шли и шли могучей разноцветной рекой, в яме вскоре их уже набралось более чем достаточно.

– Ну-с, на сегодня хватит, – с рачительностью изрек Тот, – а то ведь технология изъятия яда у нас не отработана.

Он сплюнул с сожалением, коротко вздохнул и с видом доброго хозяина выключил аппаратуру.

И все рептилии словно вынырнули из какого-то своего сна – моментом замедлились, нарушили строй и в недоуменном молчании отправились восвояси. Сегодня им всем крупно повезло, а вот что же будет завтра?

– Спать не лягу, пока не научусь изымать яд, – клятвенно пообещал себе Тот, сразу же повеселел и обратил свое внимание на гадов, которым податься было некуда. Собственно, как обратил-то – выстрелил по яме из лучевого деструктора. Подошел поближе, посмотрел, пожевал с удовлетворением тонкими губами. – Да, фрагментировано качественно.

Он лично опустил на дно малый биосервоконтейнер, под завязку наполнил его свежей протоплазмой, дистанционно поднял, посмотрел на индикаторы и сделался доволен – кондиции соответствовали усредненным нормам. Это было как нельзя более кстати – близилось время ужина. Походный, запрограммированный под потерпевших конвертер выдал на гора хряпу и бронебойку, командное звено с чувством вгрызлось в деликатесы со звездолета, и в лагере на время настала тишина – лишь дружно брякали теллуровые ложки, жевали алчно наполненные рты да похрустывали панцири мазандарбийских крабов – их ануннаки нормальные пользовали с луком, с чесноком, с белинским и с молоками карпа Ре.

А между тем уже опустился вечер, первый день на голубой планете подходил к концу. Желтое чужое солнце медленно уходило за горизонт, по травам потянулись длинные тени. Где-то неподалеку в непролазных зарослях подали голос незнакомые ночные птицы. Темнело на глазах.

– Короче, дело к ночи, – сделал верный вывод Красноглаз, загнал с поддужными рабочий люд в землянки и принялся бодяжить ханумак – вдумчиво, старательно, не торопясь, так чтобы хватило на всех. Впрочем, Тот с Шамашем вмазываться не стали – первому еще предстояла связь с центром, второму завтра поутру – выход на орбиту, Энки, как это и положено руководителю, в коллективе не ширялся, Зу с Нинуртой, дятлам и щеглам было не положено. Так что ширева братве должно было хватить надолго. На всю ночь, которая впереди. И вот она настала, мрачная, беззвездная, полная шорохов, движения и неясных звуков. Весьма и весьма настораживающих. Однако в лагере за силовым забором все было тихо и спокойно – массы, истомленные на пахоте, мирно спали, урки чинно «играли на баянах», Тот докладывал по грависвязи в центр, Зу с Нинуртой бдели, все вглядывались в темноту, а довольный Энки подводил итоги дня. Да, день сегодняшний прошел не даром, отнюдь, – на пластиковом полу в командном модуле было по щиколотку змей. Длиннющих, ядовитых, упитанных, худых, зеленовато-желтых, черных, оливковых, короткозубых, со сплющенными головами, в пикантнейшую полоску, в немыслимых разводах, в узорах камуфляжа. Таких вроде бы разных и в то же время похожих – с жутким зияющим отверстием на месте левого глаза. Да, да, именно так, не просто глаза, а левого. Словом, здесь было на что посмотреть, куда положить глаз, чем полюбоваться. Однако Энки не предавался просто созерцанию – вдумчиво, старательно, с огоньком он драл с рептилий кожу. Щурясь, выворачивал чулком, придирчиво, оценивающе мял, с тщанием раскладывал по колеру – эти к розовому комбидрессу Нинти, эти к ее бежевым чулочкам, эти к сногсшибательным, с воланами и рюшами, секусуальнейше просвечивающим бикини…

– Да, коллега, посмотрю я, вы уже набили руку. – Тот, сидевший рядом за пультом грависвязи, кивнул, дружески оскалился, а закончив сеанс, дабы добро не пропадало, тоже мертвой хваткой взялся за змей – принялся знакомиться с их внутренним строением, особенностями анатомии, скелета и органами ядотворения. Причем старался не только конечностями, но и языком – рассказывал о явной нерентабельности метода добычи драгметаллов из океанской воды. Что куги, что кубаббары, что…

– Да и хрен с ними, – отреагировал Энки, крайне индифферентно вздохнул и с тихим вожделением, мечтательно окинул взглядом снятое. – Вот вы говорите, коллега, женские подвязки из змеиной кожи… А что, если посмотреть на проблему шире, глобальнее, так сказать. Представьте только себе – почти что несуществующие трусики, миниатюрнейшие танга, узкие, практически ничего не закрывающие слипы, мини-бикини на пределе возможного. А лифчики, бюстгальтеры, топы, комбидрессы. И все это из змеиной кожи. Пикантейшее, облегающее, плотно врезающееся в плоть, не скрывающее всех этих нюансов, всех волшебных выпуклостей, всех этих невероятных подробностей волнующего женского тела…

Глаза его загорелись углями, скуластое лицо раскраснелось, на лбу выступил пот и, что самое удивительное и непонятное, прорезалось удивительное красноречие. М-да. А ведь закончился только первый день воздержания. Что же будет дальше?

– Так-с, вошли в посадочный коридор, движутся на наши маяки. – Тот отвернулся от экрана, весело поправил очки и несколько двусмысленно, с ухмылочкой взглянул на неподвижного Энки. – Значит, скоро будут.

– Да? – Энки порывисто вздохнул, судорожно дернул горлом и трудно потрогал языком обветрившиеся сухие губы. – Господи, неужели, господи…

Он все еще не мог поверить своему счастью и пребывал в каком-то состоянии ступора. От радостных известий-то, оказывается, можно попасть и не на седьмое небо. Просто на небеса.

Дело происходило в командном модуле утром ни свет ни заря – ждали запланированный планетоид с борта кормильца-звездолета. Он должен был доставить оборудование, припасы и обслуживающий персонал для построенной на скорую руку биолаборатории. Вроде бы ничего такого необыкновенного, экстраординарного, выбивающего из колеи. Вроде бы… Но это смотря для кого. Начальником-то биокомплекса Ан назначил свою дочку Нинти, и она вот-вот должна была предстать пред запавшие очи Энки. Длинноногая, рыжеволосая, крутобедро-высокогрудая, со своим укромнейшим, уютным лоном… Словом, во всем своем расцвете красоты, шарма, прелестей и обаяния. Прекрасная, похожая на богиню. Сам-то Энки выглядел не очень, уже не прежним молодцом, эти три недели воздержания дались ему с трудом – он исхудал телом, спал с лица, обрюзг душой и, чтобы хоть как-то выжить и не залезть в петлю, завел себе двух любовниц. Бывшего генерала от бронелазии Энбилулу и бывшего же сказителя от дипломатии Энкинду. Ануннаков ласковых, покладистых, проверенных и безотказных. Эх, если бы не они…

– Ну что, коллега, пора. – Тот снова глянул на экран, значимо кивнул и потянул Энки за собой к выходу из модуля. – Пошли, коллега, пошли.

Пошли. В стылую, пасмурную неприветливость раннего промозглого утра. Новый день на чужой планете только начинался – стлался волокнистый туман, пробовали многоголосие птицы, урки, мрачные и злые после ханумака, выгоняли на работу массы. Хмурый Мочегон, оставленный Красноглазом за старшего, следил за процессом, держался за башку и голосом нехорошим повторял:

– Всех, всех затрюмую, раздербаню, на ноль помножу, педерастами сделаю. Всем рога обломаю.

В общем, все было как всегда – серо, обрыдло, монотонно и совсем не весело. И вот, нарушая рутину, монотонность и избитость бытия, в небе грохнуло, раскатилось, завибрировал воздух, и сверху, из-за туч, показался планетоид. Он плавно описал дугу, слепя малиновым огнем форсажа, затем завис, инициировал пси-поле и мягко опустился на упоры. Выдвинулась аппарель, отошла дверь шлюза, и на свет божий появилась Нинти – стройная, улыбающаяся, рыжеволосая, действительно прекрасная, как богиня. Легкий субаэровысотный костюм плотно облегал ее лакомое тело, подчеркивая стройность длинных ног, волнующую высоту груди и бесподобность линий дивных бедер. Куда какому-то там исподнему из змеиной кожи.

– Салют! – Нинти ручкой сделала всем привет, мило улыбаясь, отошла в сторонку, и Мочегон с братвой сразу воодушевились, хмыкнули, радостно заржали:

– Ы-ы-ы, такую мать! Лафа…

Да, похоже, тотальному воздержанию наступал конец – обслуживающий персонал лаборатории состоял на сто процентов из женщин. И даже на самый первый взгляд, к гадалке не ходи, из стопроцентных женщин. Бывалых анунначек, у которых небось не срывалось. И не сорвется.

– Ну, здравствуй, братик, – чинно, как и полагается сестре, зарулила Нинти в объятья Энки, крайне целомудренно, по-родственному сдержанно поцеловалась с ним, однако все же исхитрилась, улучила момент – потерлась незаметно так о его бедро лобком, изобразила страсть, восторг, экстаз и ликование – мол, помню, сохну, уважаю и хочу. В общем, дорогой ты мой, готовься…