Чтение онлайн

Энергис, который всё это время был соединён своими четырьмя металлическими щупальцами с одним из устройств вегота, отвечал ей, однако механическому легиону довольно сложно давалась речь, а потому сик’хайка не поняла его объяснений, из-за чего Неису пришлось разъяснять:

– Не то и не другое. Даригерирование в отличие от телепортации не переносит нас из одного места в другое – оно изменяет наше состояние таким образом, что оно начинает соответствовать состоянию того места, где нам нужно оказаться. Это был его ответ. Но тебе не стоит пытаться понять его, потому что для этого нужно обладать углубленными знаниями в строении мира.

– Надо бы запомнить это и рассказать Шумнишу. Посмотрю, как он на это отреагирует.

Пятеро пассажиров космического средства передвижения неуязвимых прошлись по достаточно просторному помещению и увидели всех шестерых обитателей этого места. Софт чем-то напоминал призраков Заветной поляны. Только если те выглядели как туман, то этот состоял из множества светящихся миниатюрных сфер, как та рекламная голограмма Первосвященника, которую видел Форманис в Хаалисии. Дроид – парящий над полом шар со множеством конечностей. Модификатор – маленький металлический четырехлапый паук размером с четверть ладони. И двое из них имели обличия людей. Дешифровщик, если убрать множество антенн, торчащих из его спины и плеч, будет выглядеть как человек, облачённый в необычный металлический костюм. Оператор сейчас не участвует в космическом бою, а просто управляет своим веготом, а потому выглядит именно так, как человек, облачённый в металлический костюм. Его гектаоидные манипуляторы скрыты внутри его тела, и сейчас он, водрузив свою металлическую ладонь на чёрную сферу, просто медленно поглаживал её, направляя свой вегот к соседней планете. Для механического легиона не нужны окна с иллюминаторами, а потому бессмертные и сик’хайка не могли видеть, куда направляется машина. Более того, никто из пятерых пассажиров даже не ощущал этого полёта – настолько плавно шёл вегот по космическому пространству. Клиша понимала, что сейчас происходит, хотя и впервые за свою жизнь была на борту космического средства передвижения. А всё потому, что она часто слушала Шумниша – сик’хайя, что раньше был жителем Аскедании, а потому видел многочисленные космические корабли и даже сам несколько раз летал к спутнику планеты, чтобы провести определённые улучшения. А потому сик’хайка могла понимать, что происходит, даже несмотря на то, что не видела этого процесса из-за отсутствия окон.

Путешествие от одной планеты до другой не затратило много времени. Расстояние меж ними было огромным, но второе обновление превратило эту проблему в незначительную. Так что вскоре оператор даригерировал их, можно сказать, в другой мир. Эта планета отличалась от той, на которой обитали люди. Здесь было преимущественно пустынно. От основания планеты поднималось гораздо больше тепла, из-за чего Клиша и говорила, что у них тут теплее. Растения попадались очень редко, и они разительно отличались от тех, что можно видеть на планете людей. Они выглядели как высохшие палки, торчащие из земли, однако были довольно упругими, так что, прежде чем сломаться, могли сильно изогнуться. Небеса над головой были затянуты красными тучами, и со слов сик’хайки, это их обычное состояние. Чёрный вегот, исполнив своё предназначение, скрылся за этим багровым сводом. Клиша сказала, что наши металлические союзники на удивление оказались осведомлены о том, куда нужно было высаживать их пятерых – не прямиком на Гундуш, где на вершине находится храм Зазума, а тут, близ пещер, куда попрятались все сик’хайи после вторжения саткаров. Калистис отвечала ей, что механический легион просканировал планету и обнаружил наибольшее скопление жизней, а потому решил высадить их тут. Сик’хайке слово «просканировал» тоже было знакомо, а потому она лишь ответила, что сканер – это хорошая вещь.

Пещеру охранял один херкен. Как известно, эти виды хвостоногов очень быстры, порой даже быстрее чупирогов. А потому на роль стража этот сик’хай подходит очень даже хорошо. При необходимости может отбиться от двух-трёх врагов, полагаясь на свою скорость и реакцию, в остальных случаях метнётся внутрь пещеры и оповестит всех своих о нападении, так что все обитатели подземелья будут готовы ещё до того, как противник доберётся до них. Но сейчас он увидел Клишу и не стал делать ни первого, ни второго, а лишь покинул тени, выйдя ей навстречу. Шелестя своим языком, он приветствовал свою сестру, одновременно с этим выражая своё беспокойство по поводу её исчезновения в пентаграмме саткаров. Она же отвечала ему, что кто-то должен был сделать это, тем более что её путешествие принесло свои плоды. Она в тот же миг указала на четверых бессмертных, что пришли с ней. Кахлиш окинул своим взором обычных людей и поинтересовался, как их соседи с другой планеты, тем более в таком малом количестве могут помочь им биться с огненными существами, если сик’хайи, которые, как известно, превосходят людей в ловкости и скорости, проигрывают эту битву, складывая свои головы в огромных количествах? Клиша сказала, что перед ним стоят не люди, а те, кто пришли помогать людям. Для достоверности она даже пересказала, как трое из четверых устроили жуткую демонстрацию своей силы, в результате чего один из саткарских оплотов вместе с кристаллом были уничтожены. Кахлиш поглядел на Голестиса, Неиса, Калистис и Залдуониса, поглядел на то, как сумрачны их взгляды и безмолвны их уста, так что в его сердце немного поубавилось сомнений, что рассказ Клиши не может быть правдой, и отвечал, что, несмотря на невероятность всего рассказанного, он верит ей, ведь сначала она пропала, а теперь вот, стоит перед ним, живая и невредимая, а, самое главное, с подкреплением, которое, как он надеялся, поможет перевесить чашу весов войны в сторону Зерталамута, потому что они уже потеряли всякую надежду и стали полагаться на Ашиса, что бог реинкарнации не позволит им сгинуть бесследно. Он пригласил всех пятерых в пещеры. И, пока они с Клишей двигались к месту, где собрались все сородичи, стал интересоваться, как же она вернулась обратно? Не уж то саткары позволили ей воспользоваться своим огненными порталами ещё один раз? После этого вопроса он слушал историю о том, как его сестра прокатилась на веготе механического легиона. Так что имя Шумниша всплыло само собой. Страж признался, что не верил в бредни этого выдумщика. Однако теперь, когда те же самые бредни рассказывает и Клиша, он склонен поверить в то, что Шумниш и в самом деле – беженец из Аскедании, мифической страны, в которой постройки возводятся из металла и каждый сик’хай носил доспехи, делающие всё, что угодно, кроме лишь того, чтобы давать защиту от ударов и стрел.

В этом подземелье было много помещений. Конечно, местной архитектуре ещё очень далеко до хорганских королевств, но рептилии тут умудрились устроить более-менее пригодные условия для обитания. Дополненные каменными пристройками, эти пещеры выглядели не как пристанище диких зверей. Коридоры были пусты, когда как огромные залы, которыми как раз таки оканчивались эти самые коридоры, были очень густонаселены. После вторжение проклятых все человеко-ящеры вынуждены были покинуть поверхность и скрыться в подземельях. Было очевидно, что саткары уже собрали изрядно сик’хайских душ, а потому оставили их в покое. Всё равно после того, как леднорал планеты истощится, выжившие погибнут вместе с ней. По всему было видно, что сами сик’хайи этого не знали. Да и Клиша сама говорила, что понятия не имела, для чего нужны эти кристаллы, которые нависают на определёнными местами. А потому они схоронились тут, даже не подозревая о том, что время играет против них, что они дожидаются не спасения, а гибели.

Вскоре они достигли самого главного зала этого подземелья. Помещение было особенно вместительным, из-за чего сик’хайев тут находилось больше, чем в других. Кто-то с интересом поглядывал на четверых людей, которых вели за собой два сик’хайя. Но в основном никто не обращал на них совершенно никакого внимания. В самом конце этого помещения находилась каменная постройка с головой яростного сик’хайя на самой вершине. Как сказала проводница, это бы храм Тутароша, бога гнева и ярости, чью силу и унаследовал их предводитель, Яшуг. Хоть храмы используются только для поклонения, то есть, когда начинаются мессы, они наполняются сик’хайями, но сейчас особые условия. А потому храм стал постоянным местом обитания здешнего управителя. Хотя, конечно, среди человеко-ящеров нет управителей и предводителей как некое особое место, как некая привилегия, но так или иначе, всегда есть тот, за кем следует весь народ. Обычно это жрецы, но в данном случае им стал сик’хайский герой.

Как и снаружи храм Тутароша казался небольшим, таким он и оказался внутри. Вширь он разрастался больше, чем в длину. Справа и слева стояли каменные изваяния самого Тутароша в своей яростной позе: голова и грудь вперёд, пасть раскрыта, остроугольные зубы обнажены, язык наружу, руки разведены в разные стороны, пальцы растопырены, огромные когти готовы впиться в жертву, одна нога впереди, другая позади, хвост параллельно углу наклона спины, являясь как бы её продолжением, по самой спине, а также по тыльной стороне предплечий и голеней расположены ряды перепончатых плавников. По всей видимости, Тутарош был амфибией. Впереди, по середине противоположной от входа стены находилось очередной изваяние бога ярости, перед которым располагался жертвенный стол. Сейчас постамент был пуст, но рядом с ним стояло несколько сик’хайев. Жреца можно было сразу узнать по церемониальным одеяниям и украшениям. А вот по внешним признакам понять, кто из оставшихся Яшуг, было нельзя. Однако Голестису, Неису, Калистис и Залдуонису угадывать не нужно было – с помощью зора мы знали имя каждого. Удивительно, как же отличаются сик’хайи от людей. Пока четверо бессмертных пробирались сюда, они всматривались в их души и видели всего-навсего один-единственный грех – фанатизм. Эти ящеры станут беззаветно преданы тому божеству, в которое им велят поверить. И после этого никакие здравые доводы не смогут их убедить их в обратном. И даже эти двое: Яшуг и Тахтуш, два самых влиятельных человеко-ящера в Зерталамуте, были чисты от великого множества грехов, какими только изобилует человеческая душа. А ведь хотя бы то, что они – самые влиятельные личности этой планеты, уже служит основанием для развития в них гордыни. Однако нет, как в своём мышлении, так и в своём внешнем виде они остаются скромными и не считают себя выше других. И даже это самое разделение на касты: высшая, элитная, средняя, простая и низшая – были только условностями. Чупироги и жрецы не имеют более удобные дома или не носят более богатой одежды, чем шарумы и халимеи. А шулики и херкены считают членами своего общества и кхайев, и палиеров, и шурагов, и кринов. Однако всё это отменяется, когда дело доходит до религиозных обрядов. Тут жрецы становятся неприкосновенными, а среди остальных каст порой начинается самая настоящая борьба за выживание. И, казалось бы, сейчас другие обстоятельства: сик’хайи находится на грани вымирания. На счету каждая особь. Однако эти семеро собрались тут, чтобы решить, какую жертву им нужно ещё принести ради того, чтобы боги, наконец-то, обратили на них внимание. Но прибытие Клиши прервало их размышления.

Яшуг заговорил:

– Я рад видеть тебя, дитя Килсы. Насколько можно судить, твоё путешествие к людям оказалось успешным, и ты привела четверых из них для того, чтобы мы принесли жертву нашим богам.

Клиша совершенно невозмутимо отвечала ему, как будто бы речь вовсе шла не об убийстве:

– Нет, Яшуг. Я привела помощь. Эти четверо – не люди, но бессмертные, которые скрываются…

Герой сик’хайев перебил её, вспылив, так что в его внешности проявились признаки Тутароша:

– Нам не нужна чья бы то ни была помощь! Лишь боги спасут нас и даруют освобождение от гнёта неприятеля!

Он хотел продолжить что-то ещё, но запнулся, потому что страх, который начали источать бессмертные, принялся пробиваться к нему, так что постепенно угас его пыл, и признаки ярости сошли на нет. Клиша стала отвечать ему, хоть тот и не слушал, уставившись на нас:

– Не существует твоих богов, Яшуг. Либо мы стали им безразличны, либо их всё-таки не существует. Поэтому перестань понапрасну отвергать помощь тех, кого ещё интересуют наши никчёмные жизни, и давай сотрудничать с ними.

Как только она договорила, образовалось небольшое безмолвие, которое разорвал Голестис. Обратившись к Яшугу своим могущественным голосом, нагоняющим страх, он сказал:

– В её словах истина, герой. Сколько времени сик’хайи Зерталамута приносят жертвы бесчисленным богам. Но никто вам не ответил. И даже сейчас, когда вы остро нуждаетесь в их поддержке, никто не говорит с вами, никто не спасает вас, никто вас не слышит. В этом причина вашего поражения. Стоит только лишь на миг принять мысль о том, что вы приносите свои жертвы впустую, как откроется великое множество перспектив для победы.

Яшуг молча глядел в глаза Голестису, бессмертный безотрывно испытывал Тутароша своим взглядом. Каждый ощущал то напряжение, которое росло меж ними. Герой Зерталамута не хотел менять свой образ мыслей. Да, в них был лишь один изъян. Но этот изъян был велик.

В голове роится множество мыслей. Яшуг противился нам, однако эти мысли не могли найти выход, потому что страх перед нами сковывал его. Но было видно, что по крайней мере в ближайшем будущем он не примет эту мысль. Старообрядчество глубоко укоренилось в его сердце. И он не мог, а, самое главное, не желал его искоренять, не хотел с ним бороться. То же самое было в голове Тахтуша. Лишь в одном они рознились: первый желал возносить мольбы богу ярости, так как в нём пробудился дар Тутароша, второй не хотел оставлять служение Зазуму, который был уже давно побеждён Кселаем и чьи останки были сохранены в некрополисе, чтобы никто не подумал даже воскресить исполина. Остальные, кто здесь находились, поддерживали Клишу, ведь её доводы были логичными. Но из страха перед героем Зерталамута и жрецом Зазума не хотели говорить об этом во всеуслышание. Безмолвие начало угнетать. Никто не понимал, что это за существа такие пришли в их убежища, но ощущали, как от них веет тёмной силой, а потому никто не решался вставить даже слова. Клиша ожидала увидеть, что произойдёт дальше, однако не выдержала, и разорвала безмолвие: