Чтение онлайн

— Часть его была развеяна твоей любовью. Ты приняла удар на себя. Только подумай: вампиры спали больше тысячи лет… А ты — перерождалась. И жила. Снова и снова.

Она не договорила, но этого хватило. Всё стало на свои места.

— Этого не может быть! Почему Кириэль должна была принять проклятие на себя?! — не выдержал Алехандро. Из его пустых глазниц полыхал красный свет — потусторонний, гневный. — Это проклятие было призвано уничтожить их… меня. Всех вампиров.

— А ты не понимаешь? — хмыкнула Меланья. — Её любовь спасла тебя. Ты не сгнил в земле лишь потому, что она — та душа — была готова отдать свое будущее. Принять страдание. Только ради тебя.

Алехандро рухнул на колени, как скошенный. Я сглотнула и отвела взгляд. Мои мужчины напряглись, будто готовы были убивать. Всё начало выходить из-под контроля.

Нам нужно было время. Передышка. Осмысление. И, если получится — снять проклятие окончательно. Раз и навсегда.

А после — просто жить. Жить своей жизнью.

Некоторое время я просто сидела в тишине. Слов не было. Мысли роились в голове, сталкиваясь, путались, исчезали. Как выразить то, что я чувствую? Шок, растерянность, глухое раздражение — всё это смешалось в один бесформенный ком.

Пожалеть Алехандро, обезумевшего от боли потери любимой? Пожалеть себя — втянутую в «чужую» трагедию? Или… поблагодарить судьбу за то, что она привела меня к тем, кто стал моей опорой?

Я не знала, что должна сделать. Правда оказалась совсем не той, что я ожидала. Но Кириэль сделала выбор. Она боролась за свою любовь, приняла страдание. И осуждать её было бы странно. Особенно если учесть, что мы — одна душа.

Но осознание того, что я — ключ к разгадке стазиса вампиров… вовсе не вдохновляло. Как будто чужая ноша вдруг оказалась на моих плечах. Да ещё и на плечах моих мужчин. Им-то какое дело до этого проклятия? Кроме того, что они сами вампиры.

— Можно ли снять это проклятие? — наконец спросила я. Голос дрогнул. — Окончательно?

Меланья подняла на меня взгляд. В нём не было злобы или угрозы — лишь тягучая, почти физическая тяжесть. Будто каждое наше слово, каждый прожитый миг здесь отнимал у неё частичку самой себя. Но от судьбы не убежишь. Проверено временем. Я и сама не в восторге от происходящего… но что поделаешь?

— Можно. Но плата всегда есть. Магия не бывает доброй или злой. Только справедливой. Я могу предложить три пути. Выбирать тебе.

Мы замерли. Даже ветер стих, словно сам лес прислушивался к её словам. Но предчувствие было… отвратительное. Как будто впереди затаился зверь, ожидая, когда мы попадем в его пасть.

— Первый путь — жертвенный. Ты можешь забрать всё проклятие на себя. Пережить его целиком. Тогда всё завершится. Алехандро обретёт покой. А ты…

— Я умру? — выдохнула я.

— Возможно, не сразу. Связь с тремя вампирами продлит твою жизнь. Но яд проклятия будет медленно разрушать тебя. День за днём.

Смерть. Просто слово. Но теперь, когда у меня есть причина жить… я не хочу умирать. И не хочу страдать.

— Второй путь — разделение. Проклятие можно распределить между всеми, кто с ним связан. Между тобой, Алехандро и братьями Нокстейн, с которыми связна ты. Оно ослабнет, но не исчезнет. Останется с вами навсегда — как тень. Всю жизнь вы будете чувствовать его отголоски. Боль, сны, тяжесть. Никакой смерти, но и никакого избавления.

Я перевела взгляд на своих мужчин. Люциус и Дариус смотрели спокойно, уверенно. Андриан — с ледяной решимостью. Они уже выбрали. Без слов. И готовы были идти до конца. Ради меня.

— Третий путь — обмен. Кто-то из вас должен отдать душу взамен. Не тело. Душу. Отказаться от будущих жизней. От перерождения. Эта жизнь станет последней. Зато проклятие исчезнет. Полностью. Конечно, могут быть еще последствия, но минимальные…

А действительно — зачем нам жизнь после смерти, если мы всё равно не будем помнить себя прежних? Кто знает, что там, за чертой? Может, никакого загробного мира нет вовсе. Просто в какой-то момент исчезнет девушка с моей душой. Без следа. Или вампир, в котором живёт душа одного из моих мужчин. И вместо трёх братьев останется двое. И пустота, которую никто уже не заполнит.

Молчание стало невыносимым. Сердце грохотало в груди, словно барабан в тревожном марше. Я не хотела выбирать. Ни один из путей не казался мне правильным. Я не готова была приносить себя в жертву — но ещё меньше хотела, чтобы это сделали они. Мои мужчины. Те, кто просто оказался втянут в эту историю, не по своей вине. Это не их проклятие. Они не должны расплачиваться за боль, которая родилась задолго до нас.

— Я хочу подумать, — прошептала я.

— Единственный верный путь — разделение, — спокойно произнёс Дариус.

— Позвольте мне… просто прийти в себя, — попросила я хрипло.

Я встала и отошла в тень деревьев. Лес вокруг казался чужим и глухим, как будто затаился, наблюдая. Даже воздух здесь стал плотным, вязким — им невозможно было дышать. Он давил, заполнял лёгкие тяжестью, и внутри всё болезненно сжималось, будто сердце зажали в кулак. Я хотела закричать. Взвыть от бессилия.

Почему всё так? Почему мир снова перевернулся с ног на голову, разрушив хрупкое чувство покоя?

— Некоторые решения невозможно принять сразу, — услышала я голос Меланьи. Она подошла тихо, не привлекая внимания.

— Я хотела побыть одна.

— Ты стоишь здесь больше часа. Думаешь, это поможет?

— Почему всё так… несправедливо?

— Жизнь не обещает справедливости.

— Тогда зачем всё это? — сорвалось с губ. — Почему мне дали новую жизнь, магию, любовь — чтобы всё это забрать? Это уже не просто несправедливость. Это жестокость.

Я замолчала, с трудом дыша. И, наконец, выдохнула:

— Я не хочу выбирать ни один из этих вариантов. Ты уже ошибалась однажды. Возможно, ошибаешься и сейчас.

Меланья долго молчала, будто вслушивалась не в мои слова, а в мои мысли.

— И если проклятие не исчезнет? Если раса вампиров вымрет окончательно?

— Разве во мне нет магии Процветания? — подняла я взгляд. — Мы сделаем всё, что в наших силах. До самого конца. Но не сдадимся. Не знаю, принесет ли мой выбор разрушение, но… другого выхода я не вижу.

— Если именно в этом ты видишь путь… — медленно произнесла Меланья. — Тогда иди по нему до конца. Это твоя жизнь.

Моя жизнь. Сейчас это звучит почти как шутка.