Чтение онлайн

Волк заметил кровь на своих сапогах, рукавах и ладонях. Он неуклюже склонился к реке и попытался отмыться. Тело стало чужим и непослушным. Он остервенело тёр пятна, но те только расползались огромными, тёмными следами. Влаксан обернулся к Быку: того уже не было. Растерянно озираясь, он побрёл в сторону городских ворот.

Жажда, голод и сон навалились разом. Волк ещё никогда не ходил так шумно и тяжело, он спотыкался и с трудом переставлял ноги, падал, вставал и снова шёл. Лента, стягивавшая волосы, лопнула, и некогда тугой хвост рассыпался спутанными сырыми космами, перепачканными кровью, сажей и землёй. Тяжёлым камнем на душу легло осознание: задание выполнено, он это сделал.

Громко проломившись сквозь кусты, Влаксан вышел на пожарище. Огромный праздничный костёр ещё полыхал и трещал, озаряя разбитую поляну. Два стола наполовину уцелели, и горы угощений стыли, покрытые хлопьями пепла. Несколько пьянчуг развалились на траве, надрывая тишину богатырским храпом. У реки лежали обгоревшие тела: одно, два, три… дальше не то тюк, не то человек. Возле кострища неудачник-прыгун и его девка, а чуть поодаль молодая красивая женщина в белой, замаранной кровью сорочке с мятым венком на голове – видно, затоптали в давке.

Усталость, сырость и прохлада пробрали до костей. Волк подошёл к костру так близко, что лицо обжигало жаром, но дрожь продолжала колотить его изнутри.

– Ты что забыл здесь, малый? – раздался за спиной хриплый голос.

Волк оглянулся, перед ним стоял щуплый мужичок в чистой рубахе и штанах. Окружённый изуродованными остатками пира, он выглядел очень странно. Волк безразлично оглядел мужичка и повернулся к костру.

– Щенок, ты что застыл? Сейчас ворота запрут! Идём! Конные уже выезжают, – потянул его за рукав щуплый.

Влаксан присмотрелся и поразился, узнав Птаха. В нормальной рубахе он даже на человека стал похож.

– Идём же, – приятель тянул его за локоть к городским воротам.

Словно во сне, Волк послушно шагал следом, стараясь не упасть и не отстать. Княжеские мостки догорали грудой ломаных досок и брёвен. Птах быстро перепрыгнул через изуродованное, придавленное бревном, тело.

В городе, за воротами шумела толпа. Бабы орали, словно резаные, визжали дети. Обгорелые люди сидели прямо на дороге. Вокруг них бегали лекари и колдуны, накладывая примочки, мази и поднося питьё. Конница неслась из города, не замечая снующих под копытами детей. Дородная баба надрывно орала, прижимая к себе насмерть забитого мальца, попавшего под копыта коня. Волк точно во сне слышал их вопли, озирался по сторонам, не в силах уцепиться взглядом.

– Да, живее ты! Чего раскис? – ругался Птах, изо всех сил налегая на него, – совсем ходить разучился?

Знакомый корчмарь стоял на улице, глядя по сторонам огромными, как плошки, глазами:

– Это что же? Видели, что произошло?

– Видали, – кивнул Птах и указал на Волка, – Полюбилась ему деваха, да её удавили в толпе. Потерялся малый.

Корчмарь всплеснул руками, и понимающе отступил, пропуская их во двор. Волк насилу забрался на чердак. Впервые пригодилась лестница, но и по ней залезть еле удалось: руки и ноги стали медленные и неуклюжие. Холод крупной дрожью колотил тело.

Тихо бранясь, Птах аккуратно уложил его на солому.

Под нос ткнулся мех с кислым вином:

– Пей, – приказал Птах.

Влаксан жадно припал к горлышку. Он пил и не мог напиться, глотку жгло и казалось, что вино льётся мимо, как кровь из шеи няньки. Раньше он думал, что убить человека – всё равно, что зверюгу. Так же смотрит в глаза, так же пытается увернуться, та же тёплая кровь…

Но в её глазах было что-то другое. В глазах этой бабы была решимость, жестокость и дикий страх, когда она поняла, что это конец. Отнять жизнь у бабы оказалось совсем не то, что свинью прирезать. А иначе она бы удавила его. Богатырка целилась прямо в горло, и второй раз уже не промахнулась бы. А коли и промахнулась, да удалось сбежать – Птах или Косой пустили бы ему нож в шею.

Всё казалось куда проще, когда это было просто задание, далеко впереди, а не сейчас, когда уже свершилось.

Птах быстро стянул с себя рубаху и тут же в углу достал свои лохмотья. Приятель не просто успел побывать здесь, но и устроил тайник. Волк хотел выругаться, но язык окаменел от вина и усталости.

Напоследок стянув с Волка сапоги, Птах выскочил на улицу и растворился в темноте. Влаксан хотел догнать его, но встать был не в силах. Он протянул руку, остановить друга, и неуклюже растянулся на соломе, залив себя вином. Сдавленный стон оборвался хриплым кашлем. Холод разлился по телу ледяным безразличием, уводя в беспокойный сон.

Удар в живот выдернул из пустоты. Открыть глаза не было сил. Волка грубо подняли на ноги, но колени подкосились, и он рухнул в солому. Тяжёлые шаги барабанили по полу.

– Эй! Пьянчуга! Что забыл здесь? – прорычал незнакомый голос.

Язык не слушался, получалось только стонать и неразборчиво мычать. Сильный пинок в живот подбросил желудок. Волк захлебнулся рвотой.

– Паскуда! – процедил мужик, пиная его в грудь – Заблевал мне ботинки!

– Я говорю: снял чердак, пришёл к празднику – верещал с улицы корчмарь. – Невеста у него близ города… была… удавили в толпе.

Неизвестный снова выругался и обратился к Волку:

– Невеста? Не брешет корчмарь? – снова удар, – отвечай!

Солому обшаривали, бесцеремонно раскидывая по чердаку. Засыпали лицо, даже умудрились натолкать за шиворот.

– Пусто, – донеслось из темноты, – у него даже денег нет! Поди, пропил всё!

– За постой уплачено вперёд, видят Духи, – снова послышался голос корчмаря. – Я за его кошельком не слежу!

Пнув его ещё разок, незнакомец ушёл. Волк, не открывая глаза, перевернулся на другой бок, и снова провалился в пустой сон.

– Эй, Щенок, – подпинывая его босой ногой, прошипел Птах. – Выспался?

Солнечный свет пробивался через прорехи в крыше. Влаксан сел, укрывая рукой глаза от тонких слепящих лучей.

– Долго я спал? – сурово спросил Влаксан.

– Поболе суток будет.

– Больше суток, – выдохнул Волк. – Много пропустил? Что князь?

– Лютует. Дважды в корчму приходили обыскивать. Уж не знаю, как тебя не забрали, – протянул Птах, придирчиво окинул его взглядом, – хотя… может, побрезгали…

Волк оглядел свою одежду – некогда белая сорочка и штаны тёмного льна покрыты буро-серыми пятнами, травяными следами и сажей. Кислый запах рвоты смешивался с резким духом костра и пота.

– Ага, красавец! – хмыкнул Птах и протянул ему свёрток, – Бык передал.

В тряпицу была завёрнута чистая, застиранная рубаха, штаны и звенящий мешочек.

– Там плата, и твой кошель. Я его приберёг. Знал, что найди дружинники серебро, в покое не оставят. Из города не суйся, ворота закрыты, как Бык и предупреждал. Теперь через меня общаться.