Чтение онлайн

***

"Вот эти пальчики - сказал Мюллер, - мы обнаружили на чемодане, в котором русская радистка хранила своё хозяйство...

– Ошибка исключена?
– спросил Штирлиц...
– А случайность?

– Возможна. Только доказательная случайность.

– Это объяснить очень трудно. Почти невозможно. Я бы на вашем месте не поверил бы ни одному моему объяснению - сочувствуя Мюллеру произнёс Штирлиц.
– Я понимаю вас, группенфюрер. Я вас отлично понимаю.
– Мюллер растерянно сморгнул.

– Я бы очень хотел получить от вас доказательный ответ, Штирлиц. Честное слово: я отношусь к вам с симпатией.

– Я верю вам, группенфюррер.

...

– Постарайтесь вспомнить, Штирлиц".

***

Я - не Штирлиц, мне вспоминать не надо. А вот одна русская женщина, хоть и не радистка Кэт, очень бы нам тут помогла. Развеять сомнения этого... "не-группенфюрера". Простого святого и благоверного русского князя. Который совсем не "папаша Мюллер". И давать время на размышления - "постарайтесь вспомнить" - он не будет.

И не надо - у меня время было. Что давать мне время на подготовку - я уже...

– - Я высказал в Янине своё предположение. О твоём свойстве. Ты рассмеялся в ответ и привёл в опровержение моих слов - не утверждений, но предположений - своих детей. Я снова сделал предположение о... о неверности твоей жены. Сославшись на виденное как-то во сне писание. Которое есть поучительное, для душ юных, сочинение. Без твоего имени! Ты же взвился и уверовал. Ты! Сам! Узнал себя! Ты посчитал мои предположения - истиной! И уверовавшись в то, что моё "возможно" - правда еси - стал думать и действовать. Погоди! Дай досказать! Улита пошла в монастырь - ты не воспрепятствовал. Увидел наложницу в тягости - потащил к алтарю. Ты - потащил! Ты - не выждал время приличное! От спешки твоей - и суждения народные о твоей похотливости. Ты! Сам! Дал повод! Для таких слухов и сплетен. Теперь Анна родила сына. Ты предположил, что дитя от тебя, и снова, не по истине, не по знанию, но лишь по предположению твоему - собрался суд судить и казни казнить. Голову мне рубить, на дыбу вздёргивать. Ты! Не знаешь! Но уже - рубишь! По мысли своей, по воображению своему - не по сути! Хорошо ли это, Андрей? Ты ж - не девка красная на выданье. Для государя жить в мечтаниях, в выдумках - смерти подобно.

– - Мечтания?! Какие мечтания?! Я - знаю! Я знаю, что эта... Анна - ни с кем, кроме меня, не была! Ты! "Мне Богородицей лжа заборонена"! Лжа! Образом светлым прикрываешься! Из преисподней выползень мерзостный!

– - Факеншит уелбантуренный! В три христа бога мать...! Оставь Сатану в покое! У Анны ребёнок мог быть ещё от эмира! Что на это скажешь?!

Поломал. Я поломал поток бессмысленных препирательств. Хоть и с визгами, но перешёл к конкретным фактам. "Ты!... Ты!..." - пустое дело. Криком перекрикивать... Ну, предположим, перекричу я его. Андрей устанет. И негромко скажет:

– - Взять. На дыбу.

Нет уж, лучше я первым... Не в смысле: "на дыбу", а в смысле перехода от акустики к семантике.

Успел. Едва-едва. Я тут не один такой умный.

Андрей шумно выдохнул. Чуть расправил плечи, чуть переступил сапогами и уже негромко, с немалой долей демонстративного сострадания к умственно отсталому, пожалел меня:

– - Эх, Ваня. Что ж ты ко мне так... за дурака почитаешь? Ведь и расспрос проведён был. Анну с другими там... привезли в Бряхимов за три дня до боя. Эмир к ней не входил. Занят был сильно. И тому многие подтвердители есть. Барку ихнию сожгли, ты её нашёл, мне подарил. После - люди мои верные за нею хорошо присматривали. Вот и получается, Ванечка, что или дитё - моё. И ты - лжец. Или ты с Анной - был, и дитё - от тебя. А ты - снова лжец. Падаль гадская! Покровом Богородицы прикрываться надумал!

Последние фразы он, вдруг остервенясь, прорычал мне в лицо, наклонившись ко мне всем корпусом. Брызги его слюны долетели до моего лица. Пришлось утираться. Демонстративно - одним пальчиком.

– - Ну и здоров ты. Брызгаться. Все очи мне заплевал. Что, братец, прочихался злобой своей? Грозен ты, грозен. Мозгов бы ещё - цены не было. Ты всё верно рассудил. Был Ибрагим, потом ты. Между вами - я. Спокойно! Я ей брюхо не надувал! И - не мог. Как тебе и сказывал прежде. Только вот представь: вот сели они в барку, вот барка поплыла, вот она горит, вот Анна по бережку бежит, вот я её нахожу и к тебе отвожу. Ничего не пропустил? А? Кто барку сжёг? От кого она по берегу бегала?

Я сделал паузу, внимательно вглядываясь в это чуть татарское, чуждое, средневековое, бородатое лицо. Постоянно высокомерно-презрительно запрокинутое. Становящееся с каждой прогулкой по краю моей смерти с его участием - всё более знакомым и родным. Скоро, поди, и облобызать в умилении потянет. Ещё подрасту немножко - в лобик целовать буду.

Я повторил, последовательно рубя, для наглядности, ребром одной ладони по другой:

– - Вот - они от Бряхимова отчалили. Вот - я её на берегу нашёл и к тебе повёл. Что между?

Андрей напряжённо смотрел на меня. Пристально, изучающе. Ему сейчас совсем не интересно - вот зуб даю!
– растут у меня в носу усы или нет. Он прокручивает виденные и воображаемые картинки того, годовой почти давности, эпизода. "Прокручивает" - перед мысленным взором. А нормальный, "физический взор"... ему нынче - хоть стенка, хоть иконка, хоть моя плешивая головёнка - всё едино.

– - Сказывай.

О! Ух. Фу. Пробил.

Он велел мне говорить. Чтобы услышать. Сам. До сей поры я говорил против его воли. Насильно впихивал ему в уши мою правду. Теперь он готов услышать. Очень не факт, что - принять и поверить. Но - готов слушать!

В приёмнике и передатчике - важны обе стороны. А если приёмник слюнями брызжет... какая уж тут передача информации?

Канал связи - открылся. Теперь - инфу. Исключительно разборчиво и абсолютно достоверно.

– - Выбравшись из Волги, после утопления нашей лодейки, я обсыхал на берегу. Услышал крики и пошёл. Там были две женщины и трое мужчин. Одна, служанка, была только что, перед приходом моим, зарублена. Вторую - Анну - насиловали. При мне - один кончил. В неё. Другой - на неё забрался. Мы повздорили, я тех троих мужей - зарезал. Как я подозреваю - не хватай меня за язык! Не знаю - предполагаю! Семя она получила от всех троих. Я её малость сполоснул в реке, пошёл к своим на полчище, по дороге встретил тебя. Ты захотел - я её тебе подарил. Всё.

– - Лжа!

– - Фу, Андрейша, ты повторяться начал. Долбишь... как дятел сухую осину. Опровергни или прими. Мы не дети, чтобы горлом брать.

– - Трое... Что за мужи были?

– - Ушкуйники. Их ушкуй в походе за нами полдороги шёл.

– - Ладно. Сыщу. Проверю.

– - Вряд ли. Два ушкуя - этот и второй, прозываемый "Рыжий", при возвращении из похода отстали и, уже как всё войско прошло, напали ночью на Стрелку. Пожгли-пограбили. Пришлось сбегать за ними вдогонку. И находников - истребить. Ушкуи - у Стрелки стоят, можно глянуть. Насильники, мною порубленные, в земле за год сгнили, сотоварищей их - раки в Волге съели.

– - Хвосты рубишь?!

– - Отнюдь. Своё майно оберегаю. Да и по Указу - по твоему Указу!
– мне велено на Волге шишей и татей выбить. Волю твою сполняю, светлый князь Суждальский.

– - Та-ак... Тех первых трёх... говоришь, зарезал? Почему сразу не сказал?

– - Про что?! Про то, что в нашем войске трём... собратьям по оружию, боевым товарищам, воинам православным - хрипы перервал? Так ты б меня сразу, там же, на полчище Бряхимовском и - под топор!

– - Лжа! Анна про такое не сказывала!