Чтение онлайн

– - А чего выглядывать-то? Тут вот, на плёсе, видно же! А что за мысом - сигнальщики сигналят. Вона ж. Вышки стоят. Мы ж вас давно уже поджидаем, с полудня ещё. Ой! Господине! Я ж заболтался вовсе! У нас тут такие дела!

Мне стало... тревожно. Аж до дурноты... Всеволжск... сгорел?! Враги сожгли?! В землю провалился? Рекой смыло? Чума-понос-золотуха?! Голодные звероящеры, пьяные бешеные тараканы, пчёлы-неврастинички... Ох, господи...

– - Какие "такие"?

– - Дык... ну... Караван пришёл. Три.

– - ??!!

– - Сперва наш. Ну, с Пердуновки. С Аким Янычем, стало быть. Большо-ой! Тама в ём...

– - Другой какой?

– - А? Да. Другой, после - с Володимера. Тут такое было! Бой смертный! Чего ж мы тута обретаемся?
– Выглядываем, не сбежал ли кто из караванщиков. А ныне сигналят - Низовой караван у Усть-Ветлуги остановили. Тама, вроде, покамест крови нет. Может, нам туды пора? Ну, ежели что... А мы подмогнём.

Капитан "водомерки" явно мечтал о боевой славе. Чтобы лихо подойти к злым ворогам и та-та-та... все шесть коробок со стрелами, которые я вижу стоящими у его ног. А потом - грудь в крестах и девки гроздьями...

– - Сперва - разберусь. Нужен будешь - вызову. Пока - служба прежняя. Смотреть внимательно. (И - моим гребцам) На вёсла, навались.

Все всё слышали, и муромские гридни рванули резво.

Я не находил себе места от тревоги. "Всё пропало! Клиент уезжает! Гипс снимают!". Город-городок мой... Сгорел, вымер, в реку съехал...

Ходу! Давайте же!

Дым пожарища не плыл по горизонту. Отчего становилось ещё страшнее. Да что ж там могло случиться?!

Мы подходили всё ближе. И всё яснее было видно, что пляж вдоль Дятловых гор от Окской Стрелки вверх по реке завален плав.средствами. Выше аккуратно "припаркованы" три учана. На одном грузчики разгрузку ведут. Ниже, рядком и по одиночке густо лежат целые и разбитые "рязаночки". Ещё ниже... Посудины учанистого типа вперемежку с более приличными разнокалиберными лодочками и, даже, плотами. Ещё дальше, уже на Волжском просторе напротив устья Оки, два моих ушкуя гонялись за моей "Белой Ласточкой".

Коллеги! Если в "мире вляпа" вы уже сутки не находите причин для изумления, значит - вы в тюрьме. Или - в могиле.

Офигивизм - имманентное состояние попандопулы. Имманентное, перманентное и экзистенциальное.

Я, конечно, люблю когда вокруг динамично, энергично, интересно, весело, но вот так сразу...

Ну! Что тут?! У нас...

А ничего особенного. Между лодками копошились люди, что-то делали, что-то тащили. Оборачивались посмотреть на нас, махали руками. Сверху вдруг поехала платформа "фурункулёра", наполненная богато одетыми людьми. С саблями. Мы правили туда, подходили всё ближе. Я уже различал Чарджи с его чёрной шапкой и чекменем. А впереди... другого такого нет - Аким Яныч, собственной персоной и с задранной бородой. Живые, не ободранные, не порубленные.

Так чего меня пугают?! И откуда столько плав.дров на пляже?!

Аким, кажется, собирался сыграть что-то типа "Поклонение волхвов" в духе Гвидо да Сиена. Причём в роли мадонны предполагался "фурункулёр", он сам - в роли младенца, я - все три царя сразу, на коленях перед ним, а народ там, толпой в очередь за обрезом картины.

Может, и прошло бы. Но не с нашим народом. Народ толпиться за обрезом... не то, чтобы не согласился - просто не понял такой возможности.

Только я спрыгнул на берег, как сбежались... "сограждане" и стали выражать радость. Громко, разнообразно. Тактильно. Основная озвученная народная мысль:

– - Ты где гулял? Хрен лысый. У нас тут такие дела! А ты шляешься где ни попадя!

Это - не "возвращение блудного сына", это - "возвращение блудного мужа". Народу мои дела - не сильно интересны. Мне в походе чуть голову не оторвали, плетями не забили, до смерти не изнасиловали... Я, между прочим, Москву сжёг!
– Да ну? Ну и хрен с ней.

Народу интересны его собственные переживания:

– - А они как полезли...! А мы им ка-ак... А тут сверху...! А они, слышь, гады какие! В реку и бежать...! А тута "водомерка"... Да не об том речь... Теперя-то как?! И куда эт всё...? Ты, эта, скажи Терёхе, чтобы колты выдал. Я бабу присмотрел! Будут колты - пойдёт за меня. А Терёшка не даёт. Яви милость! На радостях!

Я улыбался, кивал знакомым, дурел и ошизывал. Народу привалило густо. Съехавшим по "фурункулёру" было не подойти.

Акиму простолюдинов в задницы пинать - не по чину. Тут Ивашка взревел теплоходом на перекате и попёр напролом. Так что отчима я увидел только с трудом вырвавшись из троекратного медвежьего обхвата своего верного слуги. Он пока три раза из меня кишки не выдавит - всё сомневается: я это или не я.

Потом - Сухан. Пока он меня не потрогает, в смысле - костяной палец у меня на груди - другим и соваться бестолку. Удостоверился. И - развернулся у меня за плечом.

Ощущение... Домой пришёл. Покойнее сразу стало. То мне спину только мой броненосный кафтанчик прикрывал, а то - ещё и "мертвяк ходячий". Можно выдохнуть. Ныноче - куда глубже, чем давеча.

Чарджи смотрел сумеречно, но на объятья отозвался. Николай струился светлой умильной слезой, кланялся и лепетал, однако на грудь мою не кидался, пропуская вперёд Акима. Из чего я сделал вывод, что дела в городке и вправду - серьёзные.

Пройти мимо трепетаний душевных моего главного приказчика - я не мог. Нехорошо, конечно, подкалывать, но не сдержался. Через голову подошедшего уже Акима, скомандовал:

– - Николай, я там серебра чуток приволок. Арабского, древнего. Одиннадцать тысяч семьдесят семь дирхемов. Два пуда с мелочью. Оприходуй там.

Умильность и светлость в глазах Николая пропали сразу. Зато там же - стало видно как в мозгах закрутились шарики с роликами.

Народ, услышав сумму, несколько затих. Кто - задумался, кто - за компанию. В наступившей тишине я смог пристойно поприветствовать Акима:

– - Здрав будь, батюшка. Хорошо ли шли-добиралися? Подобру ли в дому моём тебя приняли?

Сразу смял обычный ритуал приветствия, "съев" все варианты поклонов, шагнул к Акиму, обнял его. Воткнув упорно торчавшую бородёнку себе в подмышку. Аким подёргался там и затих.

За полтора года я вырос. И в длинь, и в ширь. А он... несколько усох. Я теперь сильнее его. Просто - больше. Понятно, что дух его не ослабел, гонору - только больше стало. Но выражать в форме простого физического воздействия... Как он мне когда-то ухи крутил... Новое чего-то придумывать надо.

Форма приветствия чётко определяла статусы. Аким - гость. Он "добирался", его "приняли". В моём дому. Гость - душевно приятный. Но не старший, начальный. "Друг сердешный", а не "родитель суровый". Что Аким будет в эти игры играть... Да не может он иначе! Он всю жизнь так прожил, "ровняя статусы". Я для него - "ублюдок безродный", чтобы он временами сам себе не говорил, не думал... Рефлексы служилого боярина - никуда.

Радостно глядя сверху в раскрасневшуюся мордашку Акима, я спросил стоявшего рядом Чарджи:

– - Говорят, бой был. Потери?

– - Семь - двести, шестнадцать - триста.

Аким задёргался у меня в руках, зашелестел, пытаясь освободиться и изложить своё мнение. Я чуть придавил его к кафтану в подмышку и продолжил:

– - Что ж это вы так? Неаккуратно. Кто да кто?

Чарджи начал перечислять погибших.

***

Я их почти всех знаю. Кого с Пердуновки, кого с отсюда. У меня на глазах - их мыли, крестили, учили. Они работали рядом со мной, кто-то в бой ходил. Мы жили вместе. Пили-ели-веселились... Я их помню. Специально запоминал. Видя нового человека, пытаюсь найти его характерные, ему одному свойственные черты. Словечки, манеры, движения, ухмылки... Сходство со зверем, предметом или другим человеком...