Чтение онлайн

Но от этого становится только горячее.

Где-то далеко, на задворках сознания, я фиксирую, что Ник теснит меня. Что отступаю назад, но продолжаю держаться за него, и такие вещи, как возможность споткнуться или мебель, кажутся несущественными.

Его руки опускаются ниже к бедрам, и вот Ник приподнимает меня, усаживая на какую-то твердую поверхность, что дает больше доступа к нему. Я упиваюсь этим, проводя руками по широким плечам, чувствуя биение жизни внутри его мощного тела. Мой, неистово думаю я.

Его руки сильно сжимают талию, и Ник ни на секунду не прекращает меня целовать. Ноги инстинктивно раздвигаются, и он встает между ними. В нетерпении я вскидываю одну ногу, обхватывая его бедро. Ник рычит мне в губы от этого движения.

Когда он отрывается от моих губ, я едва успеваю выразить протест, как тот снова целует меня, на этот раз в шею. Рука, мягко потянувшая меня за волосы, заставляет запрокинуть голову, открывая больше пространства. Я невидящим взором смотрю в потолок и держусь за его плечи, пока волны ощущений проходят сквозь меня. Его губы, прижавшиеся к ямке у основания горла, заставляют снова перейти к действиям.

И вот я уже дергаю пуговицы рубашки. Мне тоже нужно коснуться его кожи — несправедливо, что на Нике так много одежды.

Ник бросает взгляд на мои руки, а затем еще ниже, туда, где собственные руки скользят по моим бедрам. Пальцы цепляют зеленую ткань платья и нетерпеливо откидывают его в сторону, обнажая всю длину голого бедра и лишь намек на белье.

— Да, — шепчу я, подвигаясь к краю стола, не осознавая ничего, кроме него, и этого момента, и нас, и просто — пожалуйста, коснись меня.

Ник делает шаг назад. Исчезновение крепких объятий оказывается настолько внезапным, что приходится соскользнуть со стола, чтобы не потерять равновесие.

Долгий, глубокий взгляд, которым мы обмениваемся, приводит меня в ярость. Как Ник смеет смотреть на меня с такой жаждой, что та буквально капает, и не касаться? Разве он не видит, что я горю?

Я делаю шаг вперед, но Ник отступает, поднимая руку, чтобы застегнуть ту единственную пуговицу, которую мне удалось расстегнуть.

И прямо на моих глазах неприкрытая нужда на его лице рассеивается, как рябь на воде. Ник снова становится тем язвительным, невыносимым, холодным человеком, которым притворяется. Потому что теперь я в этом уверена. Это не что иное, как роль.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, кажется, передумывает. В следующий миг он уходит, шагая к двери и рывком распахивая ее.

— Ник, не надо...

Бесполезно. Он исчез, а я остаюсь стоять в кабинете, и сердце колотится так, будто только что бежала во всю прыть и все равно проиграла забег.

Блэр

Цифры расплываются на экране. Каждый раз, когда просматриваю заказы на закупки, вместо них я вижу глаза Ника. А когда тянусь к образцам тканей, воспоминание о его губах на моих грозит накрыть с головой. Ник меня поцеловал.

После почти десяти лет обожания издалека, это кажется чем-то запредельным. Конечно, он все еще может считать меня избалованной младшей сестренкой Коула или светской львицей, которой нужно хоть какое-то хобби, но еще он целовал меня так, словно нуждался больше, чем в воздухе — и это никак не сможет отрицать.

С тех пор мы не разговаривали. Нет, за те шесть дней, что прошли, он вообще не появлялся. Ни на работе, где либо пропадает с инвесторами, либо на встречах, ни у Коула, куда меня как-то вечером пригласили на ужин.

Он меня избегает.

Уйдя тогда без единого слова, он, кажется, намерен не проронить больше ни звука. Сначала я списывала это на то, что «Ник — это Ник». На слова, сказанные нами прежде — мое поспешное утверждение, что он хочет оттолкнуть весь мир — а не на сам поцелуй.

Но когда четверг сменяется пятницей, а пятница перетекает в выходные, молчание начинает подтачивать мою уверенность в себе. Это ведь был абсолютно нереальный поцелуй, правда?

В субботу утром я упаковываю коробку с образцами для новой компании и игнорирую нервную дрожь в животе. Сначала Ник, теперь это — и все за одну неделю. Будь смелой, Блэр.

Путь к дому брата в Гринвуд-Хиллс стал для меня настолько привычным, что я, наверное, могла бы проехать его с завязанными глазами. Когда я вхожу, Коула нет дома, но это не имеет значения. Я здесь ради его жены.

— Скай?

— Я наверху! — откликается она, и я спешу вверх по ступеням, перекинув сумку через плечо. Набитая результатами тяжкого труда, планами и надеждами, она кажется гораздо тяжелее своего реального веса.

— Где именно?

— Здесь!

Я нахожу ее в комнате, смежной с хозяйской спальней; Скай сидит на полу, скрестив ноги. Маленький животик теперь действительно начинает проглядывать, несмотря на летящее платье.

— У меня совсем нет одежды для беременных, — виновато говорит она, заметив мой взгляд. — Так что я ношу летнее платье осенью. Ой.

— Мы можем сходить по магазинам, — предлагаю я, и эта идея на мгновение поднимает настроение. — Знаешь, есть отличные варианты для беременных.

Глаза Скай загораются.

— Снова хочешь поиграть в личного стилиста?

— Это так очевидно?

— Да, — смеется она, протягивая руку и кладя ее мне на колено. Скай тянет меня на пол рядом с собой. — Но я не против. Ты знаешь, что мне нравится.

Восторг срывается с моих губ прежде, чем успеваю его сдержать.

— О, мы повеселимся. У меня уже куча идей... может, сходим завтра?

— У нас полно времени, — говорит Скай, кладя руку на живот. — Целые месяцы, если быть точной.

— Почему ты здесь? — я оглядываю пустую комнату, сжимая в кулаке ворс пушистого ковра. — О! Детская?

Она кивает.

— Сижу, смотрю на образцы краски и идеи, пытаюсь понять, как я хочу, чтобы все выглядело.

— Покажешь? — в этой комнате будет спать моя племянница или племянник. Легко представить маленькую девочку или мальчика с темными волосами, как у Коула и Скай, улыбающихся точь-в-точь как брат через прутья кроватки.