Чтение онлайн

— Может, вам лучше уйти?

Графиня выхватила из сумки удостоверение и сунула его охраннику:

— Вы нам угрожаете?

Он и тут не потерял спокойствия:

— Нет, не угрожаю. Я не настолько глуп, чтобы угрожать полицейским, но, может, вам действительно лучше уйти. Она не желает с вами разговаривать, а если вы станете настаивать, то просто не сможет. И потом, вы ведь получили ответ на свой вопрос. Посмотрите на нее, милые дамы. У вас что, глаз нет?

Графиня и Полина Берг переглянулись и поднялись. Графиня нашла свою визитную карточку и положила на стол, потом кивнула в сторону всхлипывающей певицы:

— Это на случай, если она передумает или если кто-то другой захочет нам помочь.

Охранник по-прежнему был невозмутим:

— Это вряд ли. У нас в городе извращенцев, забавляющихся с детьми, крепко не любят.

Посетители аплодировали все время, пока они пробивали себе дорогу к выходу.

В Крэгме, что у озера Аресё, Стиг Оге Торсен следил за медленно двигавшимся по вьющейся меж полей дороге полицейским автомобилем и улыбнулся, увидев, что тот притормозил у костра. Время, оставшееся до визита полиции, он использовал, чтобы еще раз повторить данные ему указания.

— Не говори длинными предложениями, отвечай только, когда тебе задают вопрос. Молчи, если в чем-то сомневаешься. Молчи, если почувствуешь себя сбитым с толку, и не обращай внимание на угрозы, в какой бы форме они ни выражались. Молчание — твой друг, а заученный текст — твое сообщение.

Он словно услышал голос Пера Клаусена, и его улыбка стала еще шире. Он нисколько не нервничал, и это его даже несколько озадачило. Потом он вышел из дома, чтобы встретить гостей. Лучи бледного солнца пробивались сквозь плотный слой облаков, было прохладно, и он поежился.

Полицейский автомобиль въехал во двор. Стиг приветственно кивнул водителю, наблюдая, как тот паркует машину параллельно жилому дому возле самой стены, хотя во дворе места было навалом, — будто все, кроме прямых углов и прямых линий, является верхом неприличия. Он слегка огорчился, признав в водителе не то бывшего одноклассника, не то приятеля из параллельного класса — он уже точно не помнил. Стиг предпочел бы иметь дело с человеком незнакомым: так ему было бы легче. Полицейский вышел из машины и направился к нему. Он был в форме.

— Здорово, Стиг Оге!

— Привет.

— Нам надо переговорить о костре на твоем поле. К нам поступило заявление.

Поскольку это был не вопрос, он промолчал. Полицейский с недоверием покосился на него, но когда осознал, что ответа не получил, незаметно отступил назад и только потом предпринял новую попытку.

— Что это у тебя горит?

— Ко мне обратился незнакомый человек и дал двадцать тысяч крон, чтобы я выкопал яму на своем поле. Он хотел сжечь свой микроавтобус. Я вырыл яму и обеспечил приток воздуха. Привез топливо, мешки с углем, дерево и керосин, а сам уехал в отпуск. По возвращении дважды в день поддерживал огонь. Как и договорились.

Он произнес выученный наизусть текст громко и четко, не скрывая, что подготовился к выступлению.

Полицейский отступил еще на шаг. Слово микроавтобус словно обожгло его, он задумался и принялся так яростно скрести в затылке, будто это могло помочь найти выход из неудобного положения.

— Во что ты вляпался, Стиг Оге? Это тот микроавтобус из Багсвэрда, который разыскивает полиция?

— Ко мне обратился незнакомый… — и он повторил предложение так же резко и отрывисто, как в первый раз.

— Тебе придется проехать со мной в отделение.

— Я арестован?

— Да нет, я думал, ты добровольно поедешь.

— Ни за что!

Полицейский опять принялся скрести затылок, точно у него вши завелись.

— Повтори то, что ты сказал о костре.

Он снова отбарабанил текст — слово в слово, — полицейский сел в машину, а Стиг Оге Торсен остался ждать развития событий. Через лобовое стекло он видел, что полицейский с кем-то говорит по телефону, но стекло в машине опустилось только через какое-то время.

— Стиг Оге, ты задержан. Сегодня, в субботу 28 октября в 14.53. Будь любезен, сядь в машину. На переднее сиденье, рядом со мной.

Стиг Оге Торсен повиновался, не произнеся ни слова.

Графиню разбудил звонок дежурного администратора гостиницы в субботу в четверть шестого утра. Тот сообщил, что к ней прибыл полицейский с депешей. Само собой разумеется, так ей отомстили те, кого накануне она заставила работать во внеурочное время. Что ж, это их право. Без всяких обид, заспанная, в купальном халате, она приняла из рук приехавшего на мотоцикле полицейского большой конверт. Фишка состояла в том, что материал был адресован именно ей, Полине Берг предоставили шанс как следует выспаться.

Отчет оказался обширным и весьма подробным — почти шестьдесят страниц, на которых описывалась история жизни братьев Дитлевсенов. Ей предстояло немало потрудиться, чтобы отделить зерна от плевел. Долгое пребывание в ванной прогнало остатки сна, а два пакета орешков из мини-бара утолили голод, так что можно было потерпеть до завтрака. Она принялась за чтение.

Несколько часов спустя выяснилось, что у нее подавляющее преимущество над коллегой. Полина Берг сидела на пассажирском сиденье и пыталась вникнуть в безразмерный отчет, а Графиня, которая вела машину, ее поддразнивала:

— Тебе не кажется, что ребята превосходно сделали свою работу? Ты уже заканчиваешь?

— Заканчиваю? Ты с ума сошла?! Разве можно изучить все это за каких-то четверть часа?

— Ну, в принципе, это не так уж сложно. Сосредоточься на главном и забудь об остальном.

Полина Берг глупо кивнула и с безнадежностью во взгляде вновь принялась перелистывать страницы. Графиня пришла ей на помощь.

— Хочешь, я перескажу тебе текст? А ты можешь следить по бумагам, правильно ли я все запомнила.

— А ты все запомнила?

— Разумеется нет, лишь основные моменты.

— Как тебе это удается? Ума не приложу!

— Так ведь я имела возможность заняться этим в тишине и покое, пока ты не спустилась на завтрак. Ничего, научишься.

— Ты имеешь в виду, если я помимо чтения любовных романов о врачах изредка буду заглядывать в библиотеку?

Графиня пожала плечами, не будучи вполне уверенной, что беседа развивается в правильном направлении: обсуждение вопросов личностного роста коллеги в ее планы не входило. Тем не менее она воспользовалась плодами своего трехчасового утреннего труда и не преминула съязвить: