Чтение онлайн

— В апреле месяце вы купили у сталелитейного завода Фредерикевэрк большое количество угля, годами хранившегося на разгрузочной площадке завода. Зачем он вам понадобился?

Просто забавы ради, ну и, конечно, для костра, в котором сжег микроавтобус, но нет, это не было спланировано заранее.

— Как проходило ваше детство? Ваш классный руководитель из школы в Крегме рассказывает, что детство у вас было тяжелое.

Да нормальное действо, обычное, на сто процентов нормальное, а классный руководитель просто выживший из ума старый чувак.

— Вы напали на женщину на пляже в Салониках. Что там произошло?

Тут вмешался адвокат, но вопрос явно отразился на состоянии свидетеля. Стиг Оге Торсен стал похож на побитую собачонку.

Графиня все напирала и напирала, быстро меняла темы, покусывала то там, то сям, вдруг отступала, когда он уже висел на волоске, но только для того, чтобы через десять минут загнать соперника в тот же угол и атаковать с удвоенной силой. Вскоре стало заметно, что свидетель выдохся, прежде всего эмоционально. Он то запинался, то тер пальцем глаз, а на виске у него подергивалась жилка. Он гневался, раздражался, а в результате утратил бдительность. Генеральная репетиция закончилась вопросом:

— Вам знаком Джереми Флойд?

— Никогда о таком не слыхивал.

— Я могу вызвать его и устроить очную ставку. Вы этого хотите?

В дело вступила Полина Берг, пока еще не произнесшая ни слова. Она осторожно попыталась возразить Графине:

— Но ведь он…

Графиня раздраженно перебила:

— Я знаю, что он психиатр, но обет молчания в таких делах, как это, не действует. Итак, г-н Торсен, хотите, чтобы я устроила очную ставку?

Полина Берг попыталась настоять на своем:

— Но, но…

— Умолкни!

Графиня негодовала, адвокат дивился, а Стиг Оге Торсен сглупил:

— Он умер, так что ни фига вы не устроите!

— Хм, ну да, тогда ответьте мне на другой вопрос. Меня удивляет, что…

Конрад Симонсен улыбнулся широко и едко:

— Он даже не понимает, что тупит.

Арне Педерсен добавил:

— И адвокат не понял. Он просто сидит, что твой сфинкс, и толку от него никакого.

— Пусть его поведение тебя не обманывает. Он малый способный, я его знаю. Но ты прав, он делает только то, за что ему заплатили.

Четверть часа спустя Графиня решила, что клиент созрел для серьезных дел. Она наклонилась вперед, опершись локтями о стол:

— Двадцать тысяч крон, полученные от незнакомца, вы перевели на счет индийской благотворительной организации «Санлаап». Почему именно этой организации?

Стиг Оге Торсен ожидал этого вопроса:

— Кажется, видел рекламу по телевизору, но не уверен… Может, случайно, не могу сказать.

Он скрестил руки на груди. Тема, по его мнению, была исчерпана.

Но Полина Берг считала иначе. Она наклонилась в сторону свидетеля:

— «Санлаап» действует в Бомбее, точнее, в крупнейшем в мире квартале красных фонарей Камтирупа. Там двести тысяч женщин и детей, начиная с семилетнего возраста, выставлены на продажу. Детей там содержат в качестве рабов, оказывающих сексуальные услуги, в развалюхах, где размещаются бордели, и каждый ребенок обычно обслуживает от пятнадцати до двадцати клиентов в день. Большая часть детей поступает из Катманду в Непале, где с помощью различных ухищрений их похищают торговцы людьми и перевозят в Индию, а затем продают в публичные дома. Первые несколько недель их избивают или подвергают пыткам, чтобы сломить психику, обучая новому ремеслу. Содержательницы борделей прячут детей в темных, малодоступных местах вроде технических подвалов или на чердаках, чтобы полиция их не обнаружила. Потому что если обнаружит, то потребует свою долю профита. Большинство девочек ВИЧ-инфицированы. Лечения они не получают, и у них развивается СПИД. Многие из них рожают и воспитывают своих детишек в ужасающих условиях.

Она говорила медленно и чеканно, смотря Стигу Оге Торсену прямо в глаза. Он все больше отклонялся от нее, насколько позволяла спинка стула, но так и не смог избежать ее взгляда. Когда она закончила, он ответил, даже не подумав, что его ни о чем не спрашивали:

— Да, это жуткая история, и никому нет до этого никакого дела!

Графиня его прервала. Голос ее прозвучал резко и безапелляционно:

— Вы переводите деньги в «Санлаап», чтобы психическую индульгенцию заслужить, не так ли? Вы проходили курс лечения у Джереми Флойда, потому что сами не в состоянии держаться подальше от малолеток, верно?

Адвокат возмущенно возопил:

— Что здесь происходит?!

Но с еще большей силой отреагировал Стиг Оге Торсен.

— Нет-нет, что вы, все как раз наоборот, это я… Это меня в детстве обижали.

Полину Берг слова Графини вывели из себя, и она тоже повысила голос:

— Ты заблуждаешься! Он детям зла не причинял. Ты что, вообще фишку не сечешь?

Словно защищая свидетеля, она положила руку ему на плечо.

Графиня не стала скрывать конфронтации с коллегой:

— Ерунда! Он был в группе самопомощи вместе со школьным сторожем Пером Клаусеном и этой, ну, медсестрой… как ее… Хелле… Хелле… Как же ее там? Хелле…

Вспоминая, она пару раз щелкнула пальцами, ожидая помощи со стороны Стига Оге Торсена, и чудо случилось:

— Йоргенсен, Хелле Смит Йоргенсен, но это мы…

Однако закончить фразу ему не удалось. До адвоката наконец дошла суть происходящего, и он остановил допрос, закрыв рукой рот своему клиенту.

— Достаточно, дорогие дамы! Более чем достаточно! Я вообще не понимаю… это просто ни на что не похоже! — Он был в бешенстве. И обращаясь в пространство, громко произнес, чтобы соблюсти формальности: — В записи на пленке будет зафиксировано, что я закрыл рукой рот своему клиенту, тем самым рекомендуя ему прервать допрос.

Он поднялся и практически потащил за собой Стига Оге Торсена, защищая его рукой от женщин. И наконец, обращаясь к зеркальной стене, произнес:

— Иди сюда, Симон! Это форменный психологический террор!

Конрад Симонсен с трудом поднялся с места:

— Придется их навестить, подлить масла в огонь. Ты имя запомнил, Арне?

— Медсестра Хелле Смит Йоргенсен.

— Разыщи ее, сколько бы времени это ни заняло.

Графиня подловила своего шефа в коридоре, где терпеливо поджидала его после допроса Стига Оге Торсена, пока он вел переговоры с адвокатом.

— Симон, нам надо поговорить!

Конрад Симонсен удивленно обернулся: слишком уж настойчивым, если не сказать резким тоном она произнесла эту фразу. Он, однако, попытался вежливо уклониться от беседы.

— Сожалею, Графиня, но придется немного подождать. У меня брифинг с руководством, а потом…

Она взяла его за руку и привела в его же кабинет. К своему собственному удивлению, он фактически не сопротивлялся, более того, он подчинился, когда она скомандовала: