Чтение онлайн

— Я знаю, мы встречаемся с ним завтра утром.

— А, так вы уже договорились! Может, ты в курсе, что Симон на выходные отправляется в Вигу? Инициировала убийство прибалтийская мафия в сотрудничестве с сосисочником, но тот попытался их кинуть. Латвийская полиция одного из организаторов вчера задержала, и, думаю, язык у него вскоре развяжется. Методы у тамошней полиции пожестче наших.

Анни Столь нахмурила брови — она была отнюдь не глупа.

— Но зачем все держать в тайне?

— Пока все думают, что мотив следует искать, скажем так, в сфере сексуально-политической, Симон в тишине и спокойствии собирает улики. Даже Хельмер Хаммер не проинформирован, это я точно знаю. По-моему, Симон хочет преподать урок всему населению. Ни больше ни меньше. «Пусть свиноделы поджарятся на собственном жире». Это цитата. Он эту фразу обронил на днях в разговоре с Каспером Планком, но тогда я его не понял. А сейчас, по-моему, понимаю. Ну и, конечно, он должен быть на сто процентов уверен в своей правоте, прежде чем обращаться к общественности. Ведь уровень доверия к нам сейчас ниже плинтуса, а половина страны полагает, будто мы придержали сведения о том, что жертвы — педофилы.

— Но, но… все равно вопросов слишком много. Как быть с Пером Клаусеном, этим сторожем, его-то роль в чем?

Арне Педерсен ожидал этого вопроса и спокойно ответил:

— Его использовали как лоха, но до него в конце концов дошло, о чем речь. Только слишком поздно. Трупы уже были в морге, а зачинщики — за морями, за горами. Как ты думаешь, почему он свел счеты с жизнью?

Анни Столь неохотно кивнула.

— А как же сосисочник? Это он убил своего брата?

— Они ненавидели друг друга до глубины души, хотя не знаю, стоит ли говорить о душе, когда речь идет о подобных субъектах.

— А как же убили самого сосисочника? Я имею в виду… весь этот спектакль с деревом, его-то на фига было разыгрывать? Никто понять не может, все удивляются.

Он лукаво улыбнулся и подумал, что тут она ошибается.

— Ты наверняка не слишком знакома с латышскими поговорками, а люди знающие суть поймут. Верных одарят цветами, а предателей ветка пронзит. Что-то похожее можно найти в религиозных стихах Русской православной церкви… Скажи-ка, разве это не стоит пяти штук?

Она ответила не сразу, пытаясь собраться с мыслями, но наконец произнесла:

— Перестань! У меня голова кругом. Да, это стоит пяти тысяч.

Арне Педерсен незаметно улыбнулся.

Графиня сидела, погрузившись в глубокие раздумья и глядя на интерактивную доску, которая висела прямо у письменного стола. Ей пришлось слегка отодвинуть стул, чтобы удобнее рассматривать четыре имени, написанные ее красивым, как будто лишенным индивидуальных черт школьным почерком. Пер Клаусен, Стиг Оге Торсен, Хелле Смит Йоргенсен, Эрик Мерк.

— Ты уверена, Графиня?

Она удивленно обернулась. Конрад Симонсен бесшумно проник в кабинет, и она его не заметила. Выглядел он измотанным. О том, что ровно то же самое можно сказать и про нее, она даже не подумала.

— Да. По многим причинам, но главное доказательство — записные книжки Хелле Смит Йоргенсен за последние двадцать лет. Календари издательства «Майланд» одного и того же формата, только цвет бумаги год от года менялся. Поуль скрупулезно их изучил.

— Да, остались мы с носом после ее смерти. Мы уверены, что она умерла естественной смертью?

— Абсолютно. Сердечный приступ, спровоцированный стрессом, таблетками и алкоголем. Мы опоздали на два дня. Она замешана в убийстве, в этом нет никаких сомнений, и Поуль со мной согласен.

— Поуль, я слышал, ушел домой?

— Вернее сказать, уполз. Видок у него — ужас, краше в гроб кладут. Ему еще вчера следовало залечь в постель. Ты-то как? Выглядишь уставшим. Может, тебе поесть?

Конрад Симонесен пожал плечами. Вчера он обедал у Каспера Планка, а позавтракать собирался купленной в магазине пиццей, но передержал ее в печке, и она стала несъедобной. Он указал на имена.

— Можешь по каждому дать только вывод? У меня встреча в городе менее чем через двадцать минут, но к вечеру я вернусь и прочту твой рапорт.

— Ты меня, конечно, извини, Симон, но, по-моему, это сейчас важнее всего. Кстати, раз уж затронули эту тему, почему ты летучки перестал проводить? Ты единственный, кто обладает всей полнотой информации. Остальным известны только кусочки общей картины. Ты что, изменил стиль руководства? Если так, имей в виду: мне это не по нраву.

Резкость своих слов она смягчила некоторой печалью в голосе. Поскольку он сразу не ответил, а, пододвинув стул, тяжело на него опустился, она тут же пожалела, что решилась говорить с ним таким тоном.

— Я сознательно изменил отдельные вещи. Ты права, кое-что я утаил от тебя и сделал так потому, что знаю наверняка: ты будешь против. Но скоро я все тебе расскажу, и уж коли ты задала мне этот вопрос, считай, это был повод. Можешь подъехать сюда вечером? Попозже, часам к двенадцати? И захвати с собой Полину, если она проявит желание.

Графиня дала задний ход. Как бы то ни было, она может и подождать. Лучше дать ему как следует выспаться.

— Конечно могу, но мы ведь можем и на завтра договориться, тогда тебе не придется возвращаться сюда.

Конрад Симонсен нахмурился, смущенный переменой в ее настроении. Он никак не мог взять в толк, упрекает она его в чем-то или защищает.

— Зачем откладывать? Мне все равно придется вернуться.

— Речь пойдет об этом компьютерном эксперте, который заменит Мальте и которому ты разрешил действовать практически на свое усмотрение?

— Нет. Они с Мальте занимаются каждый своим делом… Просто мне надо отчеты прочитать.

— Ну что ж, я могу удовлетворить свое любопытство несколько позднее.

Он указал на доску:

— Ты мне только основные моменты изложи до моего ухода. Ты, я вижу, и Эрика Мёрка в группу включила?

Графиня взяла один из календарей Хелле Смит Йоргенсен и открыла его на странице, заложенной Поулем Троульсеном желтым стикером.

— 6 мая 2005, у Пера, 20.00. 11 октября 2005, у Пера, 19.30. 2 ноября 2005, у Эрика 20.00, и так далее, и тому подобное. Здесь всего 63 записи такого рода, она их делала раз в неделю. Первая от 3 февраля 2005-го, а последняя — от 26 сентября того же года, причем, начиная с прошедшего лета, встречи стали происходить намного чаще. Как правило, она записывает только имена, и они меняются. У Пера, у Эрика и у Стига. Если встреча проходит у нее, она, по-видимому, ставит только звездочку, и таких звездочек насчитывается девять. Есть, разумеется, много других записей о встречах, но ни одной, где бы мы могли отметить подобную регулярность. Встречается и имя Джереми Флойда. Он упоминается 22 раза — за полтора года до первой записи с именами, то бишь с весны 2003-го и до второй половины 2004-го. Она отмечает его как ПФ. Все складывается. Я составила список.

— А фамилии, адреса, номера телефонов, электронной почты?

— Ничего этого нет. Поуль просмотрел книжки четырежды, я — дважды. Впрочем, некоторые листки вырваны, похоже, она заметала следы.

— А как насчет этого, которого мы называем Ползунком? У него встречи проводились? Или, может, ссылки на него имеются?

— Нет. Можно лишь предположить, что, возможно, у него недостаточно места для приема гостей или что он далеко живет. Стиг Оге Торсен из Крэгме, кстати, упомянут в качестве хозяина всего три раза, и это, возможно, объясняется как раз тем, что до него далеко добираться. Но есть две особо интересные записи. Уикенд с 8 по 10 сентября сего года: копать у Стига, приготовить еду. И 10 декабря 2005-го: рождественский обед (Эрик оплачивает), заказать столик на пятерых в «Кабачок на углу», Нёрребгрогаде 23. Я решила, что пятым участником мог быть врач, и позвонила Эмилии Мосберг Флойд. Грустный разговор получился. Я, конечно, предполагала, что врач в подобных мероприятиях не может участвовать, и она это подтвердила. К тому же в это время его уже не было в живых.