Чтение онлайн

— Садись!

Сама она при этом стояла рядом. Он покосился на нее и спросил:

— Что случилось?

— Со мной-то ничего, а вот с тобой что-то произошло.

— Что ты имеешь в виду?

— По-моему, как только у тебя возникает десятисекундная пауза в работе, ты начинаешь думать о чем-то другом. Давай без обиняков, расскажи, что случилось!

Сдаться его заставили не ее слова, а то, что она положила руку ему на плечо. Он открыл ящик письменного стола и передал ей полученный утром конверт. Потом поднялся и встал у окна. Вскоре он услышал, как она села на его место, а затем установилась мертвая тишина. Такая глубокая, что он едва не вздрогнул, когда Графиня обняла его и тихо, но отчетливо сказала:

— Ну и что ты предпринял?

Конрад Симонсен не ответил. Слова застряли у него в горле, поскольку во рту внезапно возник какой-то кисло-сладкий привкус. Точно такой же привкус оставляли леденцы, которые он в детстве покупал в киоске на главной улице по пять или, может, по два эре за штуку. Привкус лимона с сахаром оставался во рту надолго. И теперь, много лет спустя, он словно заново его ощутил.

Это испугало его, но картины, появившиеся у него при этом перед глазами, оказались еще хуже. В одно мгновение пред ним предстала Анна Мия с глазами, полными предсмертной тоски. Видение длилось едва ли больше секунды, но его уже подхватила волна ненависти. В голове промелькнули кадры сладкой мести: выбитое колено, сломанные большие пальцы на руках и — что еще лучше — сильнейший удар ногой в затылок лежащему на асфальте, лицом к бордюрному камню преступника. Никто не смеет угрожать его дочери! Графиня повторила вопрос и тем самым вернула его к действительности.

— Симон, что ты предпринял?

— Анна Мия сейчас у своей матери на Борнхольме. У тебя нет леденцов? Обычно у тебя бывают, ну эти, «Гайоль»… Или дай воды, что ли.

— Она там надолго?

— Кто?

— Сколько еще Анна Мия пробудет на Борнхольме?

— До пятницы, кажется.

— Ты с ней говорил?

— Нет.

— А с кем-нибудь еще?

— Только с тобой.

Некоторое время они стояли в полной тишине, пока не зазвонил его мобильник и он с неохотой освободился от ее объятий. Графиня села на стул напротив и с удовольствием отметила, что он без каких-либо объяснений перенес начало брифинга на пятнадцать минут. Он указал на конверт, который она держала в руке, и спросил:

— Ну и что ты собираешься предпринять?

Она ответила как-то вскользь, словно не придавала этому делу особого значения:

— Начну обычную процедуру, Симон.

— Я и сам могу это сделать!

— Нет. Это сделаю я. Но не надо нервничать, он послал это письмо, просто чтобы пошевелить тебе нервишки.

— Думаешь? Мне ведь и раньше присылали письма с угрозами.

— Именно. Поэтому не парься.

— По-моему, он сделал так потому, что я взял на допрос Полину Берг, ну, ты понимаешь, они ведь ровесницы с его дочерью. Это, скорее, месть за то мое решение… Ну, ты понимаешь, о чем я.

— Разумеется понимаю. Ладно, иди на свой брифинг и не нервничай.

Конрад Симонсен кивнул, а Графиня, забрав конверт, поспешила покинуть кабинет. Когда дверь за ней закрылась, он вдруг почувствовал, что его клонит в сон.

Толк в кулинарии Анита Дальгрен не знала и потому решила приготовить что-нибудь простенькое. Креветочный коктейль на закуску, а на горячее — говяжье филе с гарниром из вареного картофеля с зеленым маслом и купленным в магазине соусом «Бернез» плюс салат из брынзы и оливок. А на десерт, разумеется, ванильное мороженое. Такие блюда даже она не могла испортить.

Конрад Симонсен по меньшей мере в пятый раз воздал ей хвалу:

— Пальчики оближешь!

Арне Педерсен с ухмылкой добавил:

— Да уж, ты сегодня расстарался, Планк.

Каспер Планк не обратил на их слова внимания и серьезно заявил:

— Я пригласил вас не только для того, чтобы провести вечер в приятной компании. У меня возникла идея, которую следует обсудить, но сперва я вынужден предупредить вас, что больше никогда не появлюсь в ШК. Я в последнее время стал прихварывать, и у меня просто сил не осталось вас там навещать.

Настроение у гостей явно испортилось.

— Да ладно вам, перестаньте хмуриться, — продолжил Планк. — Я ведь не планировал дожить до ста лет. А у тебя, Анита, почему глаза на мокром месте? Вытри-ка слезы! Я ведь не завтра прикажу вам долго жить.

— Извини, больше не буду. Просто я так тебя полюбила!

— Да и ты мне нравишься, девонька моя. Давай-ка уберем со стола, а вот эти двое до безобразия талантливых господ пусть пока попробуют разгадать небольшую загадку. Наш друг с бензопилой — как вы его там кличете, Симон?

Конрад Симонсен ответил не сразу. Он бросил взгляд на Аниту Дальгрен, что не ускользнуло от внимания Каспера Планка.

— С сегодняшнего вечера Анита играет в нашей команде.

— Хм, ну раз уж ты это говоришь… Мы называем его Ползунок.

— А, да, Ползунок, замечательная кликуха! Так вот, вопрос: какая у этого Ползунка самая слабая сторона?

Старик и молодая женщина поднялись и вместе отправились на кухню. Анита Дальгрен мыла посуду, а Каспер Планк подавал ей грязную. Спустя некоторое время он спросил:

— А ты сама не хочешь угадать?

— Нет, но мне хотелось бы знать ответ.

— Его имидж. В общем-то вещь банальная, но важная.

Она задумалась.

— А как ты думаешь, они найдут верный ответ?

— Симон найдет, а Арне — не думаю. Он не умеет мыслить простыми категориями. И он слишком зацикливается на том, что не в силах изменить. Вспомни, он весь вечер только и говорил о смерти медсестры в том смысле, что он уже не сможет ее допросить.

— Ты всегда так уверенно рассуждаешь!

— Ну что ж, поглядим.

Каспер Планк оказался прав. Они вернулись в гостиную с кофейником и чашками, и не успела Анита Дальгрен расставить их, как Арне Педерсен выбросил на ринг белое полотенце:

— У меня ответа нет. Я думал сослаться на его детство, но я ведь не знаю, действительно ли у него были проблемы, а если и так, то вряд ли эти проблемы составили слабую сторону, ну, то есть, по отношению к тому, что он натворил. А потом я подумал, что он, возможно, знал братьев Дитлевсенов с тех пор, когда они жили в Зеландии, но это ведь тоже не слабость, или ты именно эту связь имеешь в виду?

Его замечания были вежливо отклонены. Взоры присутствующих обратились к Конраду Симонсену, а тот только улыбнулся, затягивая с ответом. Как и ожидалось, после трапезы его прошиб пот, но теперь прошел, да и преследовавшее его весь день гудение в ногах прекратилось. Он знал ответ на вопрос Каспера Планка, так чего еще желать толстому, но слегка манерному шефу убойного отдела? Предвкушая победу, он произнес:

— Ты имеешь в виду его медийный образ, не так ли?

— Браво, Симон, именно так! А что случится, если мы пригрозим прилично испортить его репутацию в глазах общественности? Неважно пока, каким образом, просто представь себе, что произойдет, если нам удастся это сделать.