Чтение онлайн

Это было явно сказано для того, чтобы подчеркнуть, что гость ни на минуту не забывает, на какую тропу они вступили.

Тут зазвонил двойник телефона Анни Столь, и Конрад Симонсен с блеском выдержал боевое крещение. Пока он слушал, им овладело неведомое ему прежде замешательство, и он повернулся к гостю спиной. Разговор вышел коротким. Анни Столь договорилась с другим, более мобильным фотографом и уже находилась в пути.

Общение Конрада Симонсена с пишущей прессой в лице специального репортера криминальной хроники «Дагбладет» с самого начала предполагалось как не особо приятное занятие. Фотограф быстренько сделал свою работу и был таков. Наедине остались два бойца, и каждый ощущал свое превосходство. Но очень скоро выяснилось, что у них много точек соприкосновения — пусть даже и под разными углами зрения, и первые четверть часа они посвятили неформальной беседе о том о сем. Напряженная атмосфера сменилась чуть ли не обезоруживающей, а временами дело доходило до улыбок и даже смеха.

Потом они приступили непосредственно к работе, и Анни Столь предложила поделить диалог на две части.

— Начнем со сбора материала к твоему портрету. Я спрашиваю — ты отвечаешь, а потом я сведу их вместе. Затем мы сделаем классическое интервью о деле, которым ты сейчас занимаешься. Я буду цитировать тебя напрямую, практически не редактируя.

Конрад Симонсен согласился, и следующий час они довольно мирно беседовали о его личности и трудовых буднях. Ее вопросы свидетельствовали о том, что она понимает толк в его работе, и хотя некоторые отдавали банальщиной или основывались на слухах, невозможно было не отдать должное ее профессионализму. Поражало и то, что она помнила детали расследования различных дел. Тем не менее Конрад Симонсен не расслаблялся: с одной стороны, он следовал своему тайному плану, а с другой — несмотря на ее якобы благодушное расположение к нему, он все же чувствовал себя как на экзамене. А может, дело объяснялось тем, что обычно именно он режиссировал беседой: решал, какие вопросы задавать и как загнать собеседника в угол.

Только два вопроса Анни Столь оказались сугубо неприятными:

— Ты время от времени пользуешься услугами парапсихологов. Неужели ты веришь в заклинание духов и полтергейст?

И все же ему удалось вывернуться. Дескать, особо на парапсихологов он не ставит, однако может, не называя имен, привести несколько примеров, когда они оказали существенную помощь следствию.

Другая тема, заставившая напрячься, касалась его отношения к прессе.

— У тебя в журналистских кругах слава человека заносчивого и не желающего сотрудничать с прессой. Негативного, а зачастую и грубого. Чем это объясняется?

Не желая сейчас говорить о желтой прессе, газетных тиражах и телерейтингах, Конрад Симонсен честно признался:

— Это одна из моих слабых сторон. Я больше гожусь для роли следователя, нежели специалиста по связям с общественностью.

Обсуждать эту тему более не имело смысла.

Внезапно едва не наступила катастрофа. Зазвонил мобильный телефон Анни Столь, она извинилась и включила связь. И практически сразу же зазвонил его двойник, лежавший на подоконнике и дублировавший оригинал. Конрад Симонсен поспешил вырубить его. Анни Столь ничего не заметила, а когда закончила разговор, он был уже на кухне. Вернувшись в гостиную, он закончил мысль, которую не успел донести до нее, когда его прервал звонок:

— Как я уже говорил, бывает, что и неряшливо проведенное расследование позволяет довести дело до предъявления обвинения и решения суда, а в другой раз такого не случается, даже если следствие проведено блестяще. Приходится с этим мириться и вообще стараться поскорее забыть, что профессия наша бывает порой несправедливой. Да, сейчас будет готов свежий кофе!

Анни Столь с благодарностью кивнула.

— Замечательно. Мне, правда, надо с этим напитком поосторожней, я чашек двадцать за день в себя вливаю. Ну ладно, в общем, все прекрасно. Я думаю, материала достаточно. Есть ли что-то, что ты хотел бы добавить? Или наоборот, считаешь, что я о чем-то забыла тебя спросить?

— Мне бы хотелось, чтобы ты не называла имени моей дочери, а лучше всего — вообще ее не упоминала.

Журналист кивнула и, протянув руку, выключила диктофон.

— Все понятно, учитывая, какие настали времена. Ладно, договорились, я ее не упомяну.

Он взял леденец из стоявшей на столе вазочки и быстрым движением сунул его в рот:

— Благодарю.

— На здоровье, хотя благодарить-то особо не за что. Последнее слово все равно за тобой.

Он усмехнулся:

— Да, конечно!

— Ладно, перейдем ко второй части, то есть к твоему в высшей степени резонансному делу. Как я уже говорила, мы будем продолжать в режиме обычного интервью: я задаю вопросы, а ты отвечаешь. Причем твои ответы я передаю без изменений.

— Я уже говорил, что согласен.

— Блестяще, выходит, мы едины во мнении. Я сейчас только кассету новую вставлю.

Она достала кассету и содрала с нее целлофановую обертку. Обычно она использовала цифровой диктофон, но магнитофон предоставлял больше возможностей делать естественные паузы, что ей сейчас и требовалось. Она тщательно записала название на вставленной в футляр кассеты бумажке, объяснив собеседнику, в чем дело.

— Сейчас это считается старьем. Но мои новомодные цифровые чудеса техники гремят так, что ничего потом не разобрать, и никому из наших айтишников не под силу их починить.

— Мне это знакомо: большинство моих сотрудников тоже предпочитают древние магнитофоны современным.

Конрад Симонсен отвечал на вопросы с той же живостью, с какой Анни Столь их задавала, и тем не менее чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение. С деланым спокойствием от откинулся на спинку дивана. А мысленно все пытался предугадать, как повернется интервью прежде всего в отношении материального мотива убийства. И что делать, если она вообще этой темы не коснется? В конце концов он постарался выбросить эти мысли из головы, и первый круг они прошли без особых препятствий.

И все же напряжение оставалось. И возможно, именно оно помогло ему блестяще справиться с ее первым, вроде бы невинным вопросом. Она задала его словно мимоходом, но позднее, анализируя беседу, он ни на толику не усомнился, что ею руководил холодный расчет и что его ответ определенно оказался очень важным.

— Скажи, ты по собственной воле согласился дать мне интервью?

Здесь она нащупала самую большую неувязку в сценарии Каспера Планка. Если бы ему было доподлинно известно, что мотивом преступления служат деньги, а все остальные, включая желтую прессу, которую он на дух не переносил, забрели совсем в другую степь, — на кой ляд ему понадобилось бы улучшать свой имидж в глазах общественности, а уж тем более с помощью Анни Столь?! Он бы просто послал «Дагбладет» куда подальше, пока прокурор не предъявил парочку обоснованных обвинений в убийстве с целью грабежа.

Ему пришлось в буквальном смысле сжать зубы, словно для того, чтобы подавить в себе какое-то горькое чувство:

— Нет, не совсем.

— Хельмер Хаммер?

Он пожал плечами. Не мог же он не подчиниться приказу, верно? А потом заметил:

— Если ты спросишь меня под запись, я скажу, что сделал это по собственной инициативе. Зато условие, которое вы приняли, — моя идея, которую одобрил мой шеф.

Анни Столь понимающе улыбнулась. Она знала, что такое субординация: у нее самой было начальство, которому следовало повиноваться. Он встал. Принес из кухни кофе, налил и снова сел на место. Гостья поблагодарила и включила магнитофон.

— Ну, поехали! Если какой-то вопрос покажется тебе непонятным, скажи, и мы сперва все обсудим, а потом ты ответишь.

Он кивнул.

— Начну с главного. Правда ли, что настоящим мотивом убийства педофилов были деньги, то есть что убийство совершено с целью получения материальной выгоды?

Конрад Симонсен пролил половину кофе на брюки. Сыграл-то он убедительно, вот только сильно обжегся.

Арне Педерсен испытывал серьезнейшие проблемы. Ему никак не удавалось призвать к порядку двух непослушных женщин. Никто не смог бы упрекнуть его в том, что он не приложил максимум усилий, чтобы сдержать удар, под который его подставил шеф. Но наконец ему удалось завершить свою миссию, состоявшую в том, чтобы в доходчивой форме объяснить двум коллегам женского пола, почему приходится держать их в неведении о происходящем.