Чтение онлайн

Его барин, на данном этапе своей жизни, называя всех своих многочисленных любовниц «.Любушками», дабы не путаться в их именах, поддерживал с ними те отношения, которые не претендовали на длительное их продолжение. Это хорошо… Это в полной мере устраивало пана Медлера… Но кто ж его знает, что будет завтра?!! Именно этим тревожным вопросом и задавался в своей душе пан Медлер всякий раз, когда барин его увлекался очередной своей «Любушкой». Ведь пойди тут, угадай, которая из них ненароком может стать женой барона, а значит его, пана Медлера, госпожой… Будет указывать ему… Будет повелевать им… Нарушит привычную идиллию, царящую в отношениях между ним и его барином… Эти тревожные размышления наводили на пана Медлера прямо-таки смертную хандру, лишали его сна, вырабатывали в нем ещё больше злости, спускать которую ему приходилось на спины вверенных ему батраков.

Наградой пану Медлеру, за его страдания становились заключительные, как правило, драматические сцены расставания его хозяина с очередной «Любушкой».

Происходило это, как правило, в его кабинете. Именно там его любимый барин, Ясно Вельможный Пан Ордоновский, отгородившись непрошибаемым безразличием от фейерверка горестных страстей и потоков слёз очередной пассии, терпеливо выжидал начала продолжения своей холостяцкой жизни.

«Вот оно, освобождение тела от инородной, вредоносной субстанции!.. – судорожно размышлял пан Медлер, всегда прячась в этот ответственный момент за тяжелой портьерой, висящей на дверях кабинета барина. – Вот оно, очищение души от скверны!..» – смахивал он огромным волосатым кулаком слезы счастья с лица, выжидая в этот момент, когда же наконец-то его барин высвободится из цепких коготков очередной своей прелестницы…

Итак… пан Медлер, в сопровождении своего злобного пса Шайтана, шёл в сторону кабинета барина… Тихо и неспешно ступая по мягким коврам дома, он мысленно оттачивал каждую фразу приготовленной для него речи. Ведь ему надлежало уладить с ним важные нюансы предстоящего мероприятия, связанные с охотой, а это значит, следовало уточнить – сколько в имение прибудет гостей?.. Куда и кого размещать?.. В каком зале – «розовом» или «голубом» – накрывать столы для предстоящего обеда?.. Какие блюда подавать к столу? Каких лошадей готовить к выезду?.. Ну и так… на всякий случай, подумывал над тем, где, в каком месте кабинета ему лучше встать, чтобы суметь вовремя увернуться от летящей в его голову бронзовой пепельницы, запущенной барином, если тот, в силу своего дурного настроения, сочтет сейчас его появление у себя в кабинете несвоевременным…

Но тут… из кабинета барона послышался истерический женский плач, который прервал размышления пана Медлера. Встрепенувшись, он прибавил шаг в сторону своего привычного укрытия, которое у него находилось за тяжелой портьерой, висящей на двери хозяйского кабинета. Через небольшую щель, образовавшуюся между этой портьерой и косяком двери, он стал наблюдать за мелодрамой, разворачивающейся между бароном и очередной его «Любушкой»…

Стоя в надежном своем укрытии за портьерой, пан Медлер искренне недоумевал над тем, до чего же на сей раз быстро надумал его барин сбросить с себя путы очередной своей любовной истории, начавшейся так недавно, так романтично и обещавшей перерасти в другую, очень серьёзную ипостась. Еще одна несчастная «Любушка», так страстно возжелавшая заполучить от Ясно Вельможного Пана предложение руки и сердца, получила от него предложение расстаться навсегда и непременно сейчас же!.. Заламывая руки и обливаясь слезами, не скупясь на эпитеты, уничижающие личность возлюбленного, обвиняла она его в крахе своей личной жизни…

Истерично покусывая большой палец руки, наблюдал пан Медлер из своего укрытия за тем, как женщина то падает в кресло, то встает с него, то ходит из угла в угол по кабинету барона и, стиснув между ладонями голову, кидает в его адрес упреки и обвинения.

«Пустые твои хлопоты, истеричка!!! – чувствуя, как злорадством всклокотала его душа, процедил сквозь редкие зубы пан Медлер. – Не прошибешь ты своими стенаниями этого коварного интригана, для которого любовь, как и карты – всего лишь азартная игра. Вот только козыри и тузы, к счастью, не в твоей колоде, дура… Не упрекать ты сейчас должна его, любовника своего, а, непоколебимо выслушав, посмотреть на него с высокомерием и с насмешливой ухмылкой удалиться прочь! Прочь! Навсегда!!! Такой твой ход будет грамотным и не останется им не замеченным, ведь он не привык, чтобы с ним так поступали. Вот тогда, скорее всего, он заинтересуется тобою вновь. А если и нет, тоже не беда! Зато достоинство твое не будет поругано…».

Пан Медлер с наслаждением наблюдал за тем, как его хозяин хладнокровно терзает свою жертву. «Ну, надо же, какая самонадеянная дрянь!.. – негодовал он, стоя в своем надежном укрытии за портьерой… – Пожелала властвовать над чувствами самого Ясно Вельможного пана Стефана! Самого барона Ордоновского! Пожелала покуситься на его свободу! Пожелала замахнуться на место в его сердце, хранимое им для той единственной, которую он еще не повстречал на своем жизненном пути, и дай Бог, никогда не повстречает!..».

А вот интересно, догадывался ли барон о том, что во время своих любовных встреч с «Любушками» всегда находится под неусыпным наблюдением пана управляющего, притаившегося в этот самый момент в облюбованном им укрытии за тяжёлой портьерой, висящей на двери его кабинета? Да! Он об этом знал! И даже неоднократно ловил его за этим постыдным занятием… Нравоучал… Грозил… Но понимал, что все это бесполезно!.. Черта характера пана Медлера – подслушивать, точнее, как он пояснял сам – «держать ситуацию под контролем», являлась еще одной составляющей его скверной сути.

Однако… в данный момент у барона не было ни малейшего желания отвлекаться на подобные размышления… С отсутствием какой-либо сосредоточенности во взгляде и с беспечностью в движениях тела, он, с закинутой ногой на ногу, сидел в кресле и, откинувшись на его мягкую спинку, неспешно покачивал ногой. Обе его руки покоились на подлокотниках. Холеные кисти рук расслабленно свисали вниз.

Он сидел, весь в лучах заходящего солнца, падающих на него из окна кабинета. Лучи солнца играли в чёрных кудрях его волос, взлохмаченных руками любовницы, в белоснежных кружевах рубашки, искрились в гранях золотой цепочки и драгоценных камнях медальона, покоившегося на обнаженной его мощной груди.

Наконец, словно очнувшись, он скользнул отчужденным взглядом по даме, мельтешащей перед его глазами, встал с кресла и устало направился к окну…

Живописный пейзаж за окном его кабинета, казалось бы, полностью завладел им… На самом же деле он терпеливо выжидал, когда же женщина, вымученная его безразличием и безмолвием, разочаруется в нем окончательно и наконец-то примет самостоятельное решение – удалиться навсегда, оставив его в вожделенном покое. Он поступал так всегда и со всеми не угодными ему уже «Любушками»… Это было методом его расставания с ними…

Вот и сейчас, заполучив от очередной своей любовницы всё то, что ему требовалось, он целенаправленно топил её, как и всех предыдущих, в бездне своего ледяного безразличия… В бездне своего безучастия к её потугам хоть за что-то зацепиться в разговоре с ним и, сумев нащупать верный к нему подход, вновь заинтересовать его собой, чтобы пробудить в нём утраченный к себе интерес.

Стоя у окна с вложенными в карманы брюк руками, он терпеливо выжидал, когда же дама наконец-то наберется благоразумия и оставит его в покое… Оставит навсегда!!!

Опустошённая истерикой и суетливой беготней из угла в угол по кабинету, дама устало подошла к креслу и присела на самый его краешек… Барон спиной чувствовал всю глубину терзающих её душу чувств, её мольбу о пощаде. Исподволь он оглянулся… За его спиной сидела постаревшая женщина с опухшими от слез глазами. Неожиданно он отметил для себя, что смотрится она гораздо старше тридцати своих лет… Отметил, что всё наносное, неискреннее, что было ей свойственно, а ему чуждо и отвратно, вдруг улетучилось куда-то… Былая её уверенность в своей неотразимости – утрачена… Перед ним сидела не знакомая ему, сломленная судьбой женщина. Барон снова отвернулся к окну…