Чтение онлайн

Однако женщина по-прежнему не замечала его недоброго настроя по отношению к себе. И не заметила его даже тогда, когда он бесцеремонно ухватился за её подбородок рукой и сильно его сдавил. Судя по тому, как перекосилась нижняя часть её лица, и она болезненно поморщилась, можно было предположить, что он причинил ей немалую боль…

– Ну что, Любушка… – припал он губами к ее уху, – хочешь еще моих ласк? Хочешь, чтобы я тебя ещё любил?..

– Да, любимый!.. Да… Да… Да… – ответила она ему жарко, не обращая внимания на то, что его рука по-прежнему бесцеремонно и больно сжимает её подбородок. Охваченная страстным влечением, она всем своим телом прильнула к нему. Он низко склонился к её лицу и стал всматриваться в её глаза. Затем, очень коротко, коснулся губами ее лба… потом щеки… наконец… губ и снова стал всматриваться в её глаза. Нет!.. Ничего его больше не цепляло в этой женщине… Никаких чувств, кроме отчуждения, она в нем уже не вызывала…

Женщина же ещё с большей силой вжалась всем своим телом в его могучее тело. Лишившись рассудка и желания мыслить, она ждала от своего возлюбленного только одного – жгучих лобзаний!.. Но он не спешил отдаваться страсти и только несколько раз, без особого на то желания, коснулся губами её шеи. Она почувствовала его дыхание, дурманящий запах его восточных ароматов, которые тут же с ещё большей силой вскружили её голову и поманили за собой в умопомрачительную бездонную негу. Он подхватил её на руки и понес к дивану, который, со следами их былых страстей – со смятыми подушками и съехавшими с него простынями – стоял истерзанный и на время ими позабытый. Положив её в постель, он присмотрелся к ней еще раз… Провел пальцем по приоткрытым её устам… по овалу её лица…. по волосам…

Мысли дивные тревожили воображение женщины, а теплые руки любимого, касающиеся её уст, лица, волос, разжигали в ней все большую и большую к нему страсть.

Он стал медленно осыпать поцелуями её вздымающуюся под легкой прозрачной сорочкой грудь…

– Стефан… Стефан… Мой Стефан… – сгорая от страсти, одним только жарким дыханием вдыхала и выдыхала она его имя. Её руки тем временем ласкали спутанные локоны его волос… – Хочу тебя, Стефан… Хочу тебя… Хочу тебя… – шептали ее губы… – Иди ко мне… – обняла она его за плечи и потянула к себе… – Иди ко мне, скорее… Скорее… Скорее… Скорее…

Пан Медлер, стоя за портьерой, всё с большим и большим отвращением наблюдал за тем, с каким упоением дама купается в ласках и поцелуях его хозяина, не подозревая того, что все это…уже начало бесповоротного конца в его отношениях с ней. Он-то об этом знал!!! Знал… Точно знал!.. О-о-о… Как же он ненавидел её в этот момент!.. Как ненавидел он её расслабленное, обмякшее тело, лежащее на шелковых простынях его барина. Он ненавидел её, глядящую на него затуманенным взором, выпрашивающую, вымаливающую начала самого важного момента в отношениях между мужчиной и женщиной. Поцелуи своего возлюбленного она уже давно расценила, как надежду на то, что он одумался, а всё то, что ей пришлось сейчас пережить по его вине, никогда уже не повторится. Успокоенная и удовлетворённая этой мыслью, искренне поверившая в неё, захотела она услышать от него, от своего любовника, горячие признания в любви. Того, чего жаждет услышать каждая женщина от своего возлюбленного в сладкие моменты их интимной близости!.. Наконец… голос любимого мужчины достиг её сознания: «Всё!!! Одевайся! Надоела ты мне…».

Она еще не успела до конца осознать сути сказанного им, только безмолвно, бездыханно смотрела на него… Уж не показалось ли?..

– Да, да! Ты всё правильно поняла! – ледяным голосом сказал он. – Одевайся и поезжай домой…

Потерявшая ориентиры женщина сделала робкую попытку удержать за рукав предмет своей страсти, пожелавший встать с оттоманки и отойти от неё прочь. Он же, небрежно отстранив от себя её руку, снова попытался встать с дивана… Но не тут-то было… Цепко ухватившись за рукав его рубашки, женщина со всей силой потянула его к себе: «Стефан!!! Ты сошел с ума?!!»

– Поезжай домой!!! – всё тем же ледяным голосом выкрикнул он и, решительно отшвырнув от себя её руку, встал с дивана и стремительно направился в сторону своего письменного стола. Было видно, что он пытается держать себя в руках настолько, насколько это в его силах…

«Шла бы ты, несчастная, домой!.. – проскрипел зубами за портьерой пан Медлер, инстинктивно сжимая руки в огромные кулачищи. – Да быстрей иди!.. Неужели еще не поняла по злобе в его глазах, что дальнейшие с ним отношения бесперспективны и сулят тебе ещё большие страдания и унижения?..».

Покинутая любовником женщина, помятая и растерзанная, упала головой в подушки. Она лежала на диване, безнадежно одинокая и безвозвратно им покинутая. Её сознание отказывалось осмысливать сказанное им. Она не плакала, а только с тихим ужасом наблюдала за возлюбленным, который, не замечая её присутствия, заинтересованно перекладывал на своем письменном столе какие-то документы и бумаги. Он становился всё более и более отрешенным от реальных событий. На мгновение он вскинул на неё глаза, и их взгляды встретились. Но там уже не было того страстного любовника, к которому она так привыкла за время их романтической истории. Взгляд его был отчужденным и полным безграничной ненависти.

Пан Медлер, стоящий за портьерой, боялся даже вздохнуть. Его окутало беспокойство за психическое состояние женщины. Оно, это беспокойство, передалось даже лежащему рядом с его сапогом черному кобелю Шайтану, который молящим взглядом просил своего хозяина выпустить его поскорее из этого страшного укрытия на свободу, как можно подальше от жестокой расправы над женщиной, которая в жизни Ясно Вельможного пана Ордоновского свою роль, увы… уже сыграла…

Пан Медлер прекрасно знал характер своего хозяина и понимал, что тот находится сейчас в пограничном состоянии между умением как-то ещё себя сдерживать и необузданным бешенством, когда он уже будет не в состоянии себя контролировать. Даме надо было бы срочно ловить момент и бежать от него во всю прыть!.. Бежа-а-ать!.. Бежать подальше и навсегда!.. Бежать, пока он отпускает её от себя, отпускает от еще больших терзаний, которые её ждут с ним. Отпускает хоть и через унижения, но призванные пробудить в ней уснувший ее рассудок и, как следствие, чувство собственного достоинства.

Но-о-о… где уж там!.. Приподнявшись, дама снова протянула руки в сторону своего любимого и всем своим существом стала манить и манить его в свои объятия…

Пан Медлер оцепенел от ужаса: «Какое унижение!.. Какая мерзость!.. Это как же надо было так влюбиться, чтобы окончательно и бесповоротно потерять голову!..».

О, Боже! Боже!.. Сколько же за свою бытность повидал он, пан Медлер, таких вот горемычных «Любушек» в кабинете своего хозяина, притаившись в своем любимом укрытии – за тяжёлой портьерой на двери его кабинета. О!.. Как же он ненавидел всех их лютой ненавистью! Как ненавидел!!! Он уже до бесконечности ненавидел и эту даму, с которой его барин так нежно ласкался на протяжении нескольких недель. Из-за которой он, сам пан Медлер, все эти дни жил в страшном душевном напряжении и от мысли, что уж на этой-то «безмозглой» его хозяин женится наверняка, не спал все ночи напролёт.

Он уже и сам был готов прямо сейчас, прямо в эту же минуту, вломиться в кабинет своего хозяина и, схватив ненавистную им женщину за волосы, выкинуть её прочь из дома! Вон!.. Вон!!! Навсегда вон из их с его хозяином жизней!!!

Между тем, вымученная, и полностью обезглавленная любовником женщина какое-то еще время посидела на диване и, не дождавшись с его стороны благосклонности, поднялась с места… Она направилась в сторону своей великой любви… в сторону своего роскошного самца! Шла она устало, чувствуя дрожь в ногах, но шла, шла целенаправленно к объекту своей страсти. Наконец…

растрёпанная и растерзанная, подошла к нему и, не дав ему даже опомниться, обхватила его тело руками. Преданно глядя в его глаза, она стала медленно сползать по его телу вниз… все дальше и дальше вниз, к его ногам… Опустившись до самого пола, она встала перед ним на колени, потом, постояв так немного, присела на пол и, уткнувшись своим лицом в его сапоги, горестно заплакала…

«Что же она там делает-то, в ногах барона?..» – живо задался вопросом пан Медлер. Он всеми способами пытался найти удобный ракурс из своего укрытия, чтобы лучше рассмотреть действия женщины, скрытые от него спинкой стоящего посередине кабинета кресла. «Откуда посередине кабинета взялось это ненавистное кресло!!!» – со злобным отчаянием возмущался он в душе, при этом заглядывая то справа, то слева в прорези его спинки. Наконец, встав для этого на четвереньки, он в просвете между полом и сиденьем кресла увидел то, о чём подозревал… Женщина сидела на полу и целовала сапоги Ясно Вельможного пана Стефана Ордоновского… Она целовала их!.. Она их целовала…