Звезда Серафима Саровского… Звезда любви…
Шрифт:
Она же, сидя в кресле, через пелену слёз, застилающих её глаза, с тоской смотрела на предмет своего обожания, на ненаглядного своего пана Стефана, стоящего к ней, увы…. уже спиной…
С трудом оторвав от него свой взгляд, она перевела его на большой портрет в позолоченной раме, висящий тут же, на стене его кабинета, непосредственно над диваном-оттоманкой. Портрет был написан маслом и представлен на нём был сам он, барон Ордоновский, владелец данного поместья.
Художник запечатлел его возлежащим на оттоманке, покрытой восточным ковром, среди многочисленных подушечек и валиков с кистями. Взгляд его был задумчивым, одет он был в восточный халат, сшитый из красного индийского шелка и расшитый золотой нитью. Голову его украшала красного цвета круглая шапочка, к самой верхушке которой была прикреплена черная шелковая кисть. В руке он держал мундштук от стоящего рядом с его оттоманкой кальяна.
Она ласкала взором его большие, подернутые легкой поволокой карие глаза, глядящие на нее с портрета… его чёрные локоны волос… его чувственные, слегка приоткрытые уста, из которых выплывали клубы кальянного дыма, удачно отображённые художником на его портрете.
Она любовалась его тонкими длинными пальцами, которые держали мундштук этого самого кальяна. Она знала эти пальцы… Знала, как они умеют нежно ласкать… Даже отчетливо помнила их прикосновение к своему телу, к своим устам. Страшно, страшно даже подумать, что можно навсегда потерять предмет своего обожания, любовь всей своей жизни – Ясно Вельможного пана Ордоновского! Мужчину, который, как ей казалось, уже был у нее практически «в кармане»…
«Что же произошло с тобой, любовь моя?.. – всё задавалась и задавалась она мысленным вопросом, не сводя с его портрета глаз… – Почему?.. Почему ты так резко надумал прервать наши с тобой отношения, в которых, время назад, всё было так безоблачно и надежно?..».
С нескрываемой страстью всматривалась она в образ своего возлюбленного, задумчиво смотрящего на неё с портрета. Она жаждала прижаться к его большому, сильному телу. От этого желания у нее щемило в груди. Она желала его!.. Желала вновь и вновь целовать шелковистую кожу его лица, большие его, томные глаза, мягкие трепетные губы. Желала снова зарыться лицом в его мягких черных кудрях и почувствовать, как атласное покрывало его страсти окутывает ее тело. Желала вновь услышать бархатный тембр его баритона, когда, лаская ее, он в очередной раз будет шептать ей на ушко слова, повторить которые вряд ли кому-то еще удастся… Она перевела взгляд с портрета на него, на своего возлюбленного пана Стефана, стоящего сейчас к ней спиной у окна, и вновь стала ласкать глазами его роскошные черные кудри, широкую спину, длинные стройные ноги.
– Стефан!.. Я люблю тебя… Люблю… – непроизвольно прошептали ее губы… – Люблю, слышишь меня?!! Безумной страстью люблю…
Что же касается барона, так он даже и не шевельнулся в ответ на её страстный призыв… Продолжая всё так же стоять к ней спиной, с вложенными в карманы брюк руками, он безмолвно смотрел в окно. А мысли его… уже были далеки от этой дамы, стенающей сейчас за его спиной…
Внезапно он поймал себя на мысли, что вид из окна его кабинета ему крайне приелся… Нет, не приелся!.. Надоел до самых чертей!!! А в это время, в памяти его, стал всплывать образ молодой очаровательной женщины из гарема Шаха, с которой он когда-то давно провёл страстную, незабываемую ночь любви. Звали ее Айсель, что в переводе с турецкого означает «Луноподобная». Барон навсегда запомнил её имя. Она была наставницей у наложниц Шаха и получила эту должность благодаря тому, что проработала в его гареме наложницей около десяти лет.
До чего же она была хороша собой!.. Изящная, как статуэтка, с гибким, как лоза станом, с роскошными длинными волосами. А глаза!.. Глаза, как у лани, и с такими же длинными, закрученными кверху ресницами. Она была много старше молодого пана Стефана и в совершенстве владела искусством обольщения мужчины, умением доставлять ему наивысший пик наслаждения. Делала она это с особым изяществом и, вместе с тем, с томным кокетством, с едва скрываемой страстью…
«Ух, ты, чертовка!.. – с глубоким сладострастием вырвалось из уст Ясно Вельможного Пана. – Где ты теперь, Айсель?! Малышка моя ненаглядная! Обольстительница ты моя талантливая! Отзовись!.. Отзовись, медовая ты моя!..» – стал он её мысленно звать к себе, вспоминая в это время о тех безумствах, которым придавался вместе с ней в гареме Шаха. От этих воспоминаний его тело стала окутывать приятная нега…
Барон прекрасно знал, что европейцы, измученные пуританским воспитанием, факт безумных оргий в гареме относят к азиатскому распутству. Но для азиатской морали это всего-навсего естественный процесс… Гарем – это тайна… Это место, которое не доступно простому смертному. Не он ли, тогда ещё двадцатилетний пан Стефан, стал избранником судьбы и, благодаря своему другу Асфандияру, высокопоставленному лицу из резиденции Шаха Насер ад- Дин Шах Каджара, попал-таки в те далекие времена в сокровенное это место, недоступное для непосвященных, в Святая Святых, во дворец самого Шаха…
Женщин в гареме Шаха в качестве рабынь и наложниц молодой пан Стефан повидал много. Были там и грузинки, и негритянки, и черкешенки. Молодых женщин в гарем Шаха подбирали с 12–14 лет, и не только по красоте лица и тела или еще по здоровью – главной составляющей женщины являлся её ум. «Дурочки» в гареме были не востребованными. Ведь Шаху нужны были не просто женщины, но и талантливые собеседницы, поэтому искусству беседы их обучали на протяжении нескольких лет.
Но, к сожалению, не каждой из них выпадал счастливый жребий получить от своего повелителя букет цветов и сладости в подарок. А ведь это означало, что её приглашает к себе на ночь сам владыка, желая разделить с ней свое любовное ложе. Так и оставались многие из них не тронутыми своим хозяином ни единого раза за всё время своего пребывания в гареме. В тягостном ожидании этого желанного приглашения проводили они многие годы. Годы в тоске, зависти и ревности к своим более удачливым соперницам…
Обо всем этом молодой пан Стефан узнал из рассказов красавицы Айсель, которая умела быть востребованной мужчинами с любыми запросами в любви. Именно с ней, со своей малышкой Айсель, провел молодой пан Стефан, с позволения Шаха, незабываемую ночь любви.
С сожалением для себя барон отмечал, что в европейских женщинах много всего наносного, жеманного, ложного. Лишены эти женщины чувства юмора. Требуют от мужчин больше, нежели заслуживают. Скучны! Меркантильны! Впустую болтливы! Одним словом, очень предсказуемы… Вдобавок, все они бездарны в кровати…
– Да! Скучны! Бездарны! И предсказуемы! – почти вслух и со злобой вырвалось из его уст. Но тут же, о чём-то вспомнив и бесстыдно усмехнувшись, тихо произнес: «К счастью, не все!.. О-о-ох, не все…».
И его мысли перенеслись в Париж… Он вспомнил теплый летний вечер на берегу реки Сены, а рядом с ним – она… его милая, нежная мадам Манон. Красива ли она? О, нет!.. Не в красоте дело… Есть в ней шарм… Изюминка, которая манит к себе и качественно отличает от других женщин. «Боже! Как она чувственна!.. А как туманит мозг в постели, когда на распятие любви кидает своё трепещущее страстью тело. О, мадам Манон! Мадам Манон! – мысленно воскликнул барон. – Ведь тогда, в Париже, твой высокопоставленный муж, имя которого так известно всему свету, так и не заподозрил о наших с тобой амурах! Или сделал вид, что не заподозрил?.. Куда ему, уже старику, тягаться-то было с молодым самцом, показателем мужской силы которого являлась половая его активность!.. О-о-ох… мадам Манон! Мадам Манон! Ты даже из отдаления будоражишь мое воображение!.. – выкрикнул он в душе, с трудом пересиливая ломоту во всем теле, вызванную сладостной похотью. – Все ясно со мной!.. Все ясно!!! – беспокойно выдохнул он. – Пора собираться в дорогу! Отправляюсь в Париж!.. Все!!! Решено!!! Еду в Париж!..».
Но…. что это?!! Что это такое?..
– Стефан, любимый мой, – вдруг услышал он за своей спиной голос женщины, – так и будешь молчать?..
Голос женщины вернул барона в реальную действительность… Он вспомнил о ней и поморщился… Настроение его испортилось окончательно… Она же, сидя потерянно за его спиной в кресле, тихо плакала… Произошло страшное!.. Возлюбленный ни разу не откликнулся на ее призыв. Наконец, встав с кресла, она направилась к нему, стоящему к ней спиной у окна, выходящего в парк. Она остановилась за его спиной… Вот он!.. Вот он, тот мужчина, потерять которого она будет не в силах. Нет!.. Это будет смерти подобно! Руки ее сами потянулись к его могучей спине. Эти руки хотели обнимать своего любимого… они хотели его ласкать…
– Стефан, – едва слышно обратилась она к нему, – ненаглядный мой!.. Повернись же ко мне, – положила она свою ладонь на его спину…
И он повернулся к ней лицом. Взор его от затянувшейся сцены был помрачён усталостью и скукой. С недовольством окинул он взглядом женщину, утратившую свой былой лоск, и разочарованное: «Да-а-а уж-ж-ж» – сорвалось с его уст, в голове же пронеслась мысль: «Вот это я истерзал ее!.. Надо с ней закругляться…»
А руки женщины в это время, судорожно дрожа, всё тянулись и тянулись к нему… Она рвалась в его объятия. Совершив над собой усилие, он положил-таки свои руки на её плечи и стал внимательно всматриваться в её глаза. Очевидно, он искал в них хотя бы что-то, что помогло бы ему вновь заинтересоваться ею. Но все было тщетно… Он уже понимал, что, как женщину, её больше не желает. Мало того, она становилась всё более и более ему ненавистна. Она, эта навязчивая пустышка, отняла у него уже массу его драгоценного времени. Принудила общаться с ней больше, нежели он мог ей это позволить. А подобных вещей барон не прощал людям… Глаза его подернула чёрная дымка, и они стали превращаться в два губительных омута. Нервозно теребя её хрупкие плечи руками, он всё над чем-то раздумывал. И то, над чем он раздумывал, откровенно его злило, будило в нём к этой женщине всю негативную гамму эмоций…