Чтение онлайн

Феликс сглотнул, предполагая какой будет ответ.

— Боль. — спокойным голосом произнес Эскер. — Жители начали истязать себя. Стали возникать новые культы, практикующие различные виды самобичевания, а женщины стали принимать ядовитые травы, чтобы вернуть боль при родах. Именно тогда и произошло главное событие, окончательно определившую судьбу этого проклятого места. Во время правления царя Годфриче, над городом пронеслась грозовая туча. Молнии вызвали ужасное землетрясение, и появился разлом, из которого вырвалось голубое пламя, и которое сейчас называют «святым». Но не только святое пламя явилось из того разлома. Из недр земли поднялся еще один город, который сейчас называют Антэ Иллас. Я не могу ничего о нем сказать, так как не был в нем, а если даже и был, то память об этом была стерта небулой. Но одно знаю точно — Антэ Иллас стал вторым святым городом Алгобсиса. Явление грозы, святое пламя и пришествие из земли целого города многие посчитали дурным знаком, и Годфриче был первый из царей, кто усомнился в праведности всех действий его народа и священников. И хоть землетрясение и молнии не навредили ни одному из жителей, и все дома остались целы, впоследствии выяснилось, что все же одна из построек была повреждена. Это был храм, который был возведен еще на заре времен, первыми людьми, что заселяли эти земли. Когда-то в нем поклонялись другим, забытым богам, но после прихода Благостного Чуда в нем стали проводить литургии и восхвалять Чудо, а старых идолов придали огню. Так вот, после грозы одна из несущих стен того храма подкосилась, и из нее выпали несколько камней, что грозило полному разрушению здания. Тогда жители города разделились во мнениях: одни считали, что это было божье предвиденье, и что Благостное Чудо не желает, чтобы его имя возносили в богохульном храме; другие же говорили о том, что так Чудо проверяет крепость их веры, и что нужно восстановить стену. Но как бы люди не старались, новые камни все время крошились или выпадали, и стена все больше кренилась. В то время и явился Придавленный. Одни считают, что он был главным настоятелем того храма, но иные говорят о том, что это был сам царь Годфриче. Облаченный в бедные одежды, он снял корону и сам влез на место выпавших камней, вознося бесконечную молитву Чуду. И тогда весь неподъемный вес огромной стены лег на его спину, и камни придавили его, скрыв от глаз. Лишь его руки, сложенные в молитве, высовывались из-под кровоточащих камней, и нескончаемая молитва разносилась над городом. После этого стены выровнялись и храм устоял, и до сих пор стоит. Люди поняли, что это на самом деле было испытание их веры, и назвали Придавленного — Всеблагим Отцом, и стали поклоняться ему как земному воплощению Благостного Чуда. То место, где его придавила стена, обнесли другими, более крепкими стенами и построили новый храм, который назвали Матерью Всех Церквей, и пускают туда лишь самых праведных. Еще говорят, что из святой стены и по сей день сочится кровь Придавленного, а его руки облачились в золото, и приобрели целительную силу. И что нескончаемая молитва Придавленного до сих пор звучит под камнями храма. Некоторые утверждают, что порой из других стен в этом храме тоже высовываются длинные, покрытые кровью руки, которые так же дарят исцеление и другие неземные дары.

— Прокляни меня безумная Дочь. — дрожащим голосом выругался Феликс. — Неужели все это происходило на самом деле?

— Ну, — Эскер устало развел руками, как бы обращая внимание Феликса на то место, в котором они сейчас находились, — в этих землях уже не знаешь, чему верить. Но это еще не конец. Опять же, если бы все закончилось на Придавленном, то, возможно, Алгобсис еще можно было бы спасти от той ужасной участи, которая его постигла.

— Что может быть еще более ужасным, чем то, о чем ты сейчас рассказал? — удивился Феликс.

— Антэ Иллас. — вкрадчиво ответил Эскер, откинувшись на спинку стула, и снова устремив взгляд на гобелен. Феликс тоже мельком глянул на кровавые отметины, которыми все еще любовался завороженный Милу. — Когда люди поняли, что все происшедшее было задумано Благостным Чудом, то решили, что и явление из земли Антэ Илласа является божественным предзнаменованием. Я говорил, что никогда не был в этом городе — и это правда, по крайней мере я так думаю. Но видеть я его видел. Издалека, но даже этого взгляда хватило, чтобы понять, что этот город не может называться светлым творением человеческих рук. Все постройки выполнены из черного малахита и зеленого, светящегося изнутри янтаря. Неизвестно, кто его воздвигнул, но архитектура там чем-то напоминает арнистрийскую, но лишь отчасти. Есть в ней что-то, чего я ни у одного народа больше не видел. Некая священная первобытность, что ли. Возможно, его построили предки арнистрийцев, хотя я и не знаю, каким образом он мог подняться из земли, и сохранить все постройки в целости и сохранности. Из расщелины, которая образовалась из-за землетрясения, стало выходить голубое пламя, и жители Алгобсиса построили мост, чтобы переходить в Антэ Иллас, но они все еще не осмеливались селиться в нем, и просто проходили священным ходом по нему, а потом поворачивали обратно. Но все изменилось спустя несколько лет. В одну из ночей с далекого юга пришла женщина с пятью дочерями, трое из которых потом покинули ее. В летописях Алгобсиса сказано, что она пришла облаченная в огонь, и вступив в Антэ Иллас сгорела у ступеней храма, который потом назвали Храмом Рассветной Звезды, так как его купол имеет множество острых каменных пик, похожих на лучи, расходящиеся во все стороны. — Эскер растопырил пальцы, как-бы демонстрируя лучи. — А после этого, на следующую ночь женщина возродилась из голубого пламени, и теперь, каждые сорок ночей она сгорает и возрождается. Ее дочери стали проповедовать новую веру, которая пересекалась с воззрениями жителей Алгобсиса о Благостном Чуде. Женщину, которая так же, как и Придавленный, обладала целительным даром, прозвали Полуночной Матерью, так как она являлась лишь ночью при свете бледной луны. Но, как ты, наверное, понял, новая вера была построена вокруг голубого пламени, и вскоре жители стали поклоняться огню. Начали происходить жертвоприношения, которые и до этого были, но не так часто. Люди, преисполненные фанатичным порывом, поджигали себя, подражая Полуночной Матери, другие же привязывали к своим спинам тяжелые камни, стремясь походить на Придавленного, и умирали изнеможенные тяжестью. С течением долгих лет вера искажалась, а люди находили все новые способы доказать, что они достойны даров Благостного Чуда. Кровь, сочившаяся из стены Матери Всех Церквей, где покоился Придавленный, стала еще одним символом священной веры, а вскоре к ней еще прибавились и слезы священников, которые плакали каждый раз, когда Полуночная Матерь сгорала в голубом огне. Думаю, мне не нужно говорить о том, к чему это в конце концов привело, так как ты и сам видел тех бедных людей, которые преданы этой вере. — Эскер устало вздохнул, словно наконец облегчил душу, высказав все, что так давно копил. — Изеул, кстати, не самый страшный пример этого. Ты ведь видел солдат с железными венками, так?

Феликс сидел, выпучив глаза, и не видя ничего перед собой. Он понимал, что слова Эскера были правдой, и что в скором времени ему и самому предстоит увидеть все эти ужасы в живую. Раньше ему казалось, что хуже тюрем Белланимы, где заключенные страдают в переполненных жаром кузнях, или терпят раз в неделю побои цепями за свои преступления, нет ничего на свете. Но он и подумать не мог, что где-то есть люди… целый город людей, которые готовы по собственной воле испытывать куда большие страдания, чем убийцы и работорговцы, приговоренные к мукам за свои преступления. Он посмотрел на невинного Милу, и у него еще сильнее сжалось сердце.

— Милу говорил, что там есть какие-то лестницы в рай. — все еще полностью не придя в себя после рассказа Эскера, глядя перед собой, проговорил Феликс.

— Так там называют дым, который идет от пожарищ. Фанатики сжигают себя, считая, что дым и есть настоящая лестница в рай, так как он поднимается прямо в небеса.

Теперь Феликс понял, почему Эскер не хотел, чтобы Милу отправился вместе с Джелу обратно по пиктским землям, где их сопровождали бы люди Изеула. Вряд ли бы обманутый лживыми наветами и представлениями о святой земле Милу смог бы устоять, и не вступить в этот богохульный культ. Вот и сейчас тот смотрит на размазанную кровь, словно деревенская девчонка, влюбленная в принца.

— Ты упоминал, что рядом с Алгобсисом у вас есть лагерь. — вдруг вспомнил Феликс. — Надеюсь, он находится на достаточном расстоянии, чтобы этот глупый прохвост не смог добраться до ужасного города самостоятельно?

— Не так далеко, как тебе хотелось бы, но я попрошу своих друзей как следует приглядеть за ним, не волнуйся. — ответил Эскер.

— Это будет очень кстати, так как Милу хоть и большой, но юркий, как амбарная мышь. Я до сих пор не понимаю, как он смог пробраться тогда на корабль. Проклятая Дочь, да еще и два раза!

Теперь, после недолгих раздумий, на душе у Феликса немного полегчало, и он, решив воспользоваться случаем, задал еще один, мучавший его вопрос:

— Так почему вы прячете лица под масками?

Услышав его Эскер усмехнулся.

— Видно ты надеялся увидеть нечто ужасное. Или наоборот, прекрасное. Говорят, арлекины прячут свои лица, так как не хотят, чтобы обычные люди ненароком не влюбились в их красоту.

— С этим утверждением трудно поспорить. — сказал Феликс, тут же найдя глазами молодых шалаль, которые все еще продолжали развлекаться в компании Ареля и Хольфа.

— Это, скорее традиция, нежели необходимость. Нашу организацию создал Гелиос, и, возможно, ему просто понравились маски арлекинов, которые он увидел в своей первой экспедиции. А еще это придает дисциплины. Но все же некоторая польза от этих масок есть, ведь в их сплав входит силентиум, который защищает от безумия этих земель.

Тут Эскер внезапно насторожился, устремив взгляд куда-то за спину Феликса. Нахмурив лоб, он сощурил глаза, словно пытаясь что-то разглядеть.

— Какого еще безумия? — тут же спросил Феликс, тоже в свою очередь обернувшись, стараясь понять, что могло отвлечь Эскера.

Но в комнате все по-прежнему было так же, как и несколько минут назад. Разве что Милу закончил любоваться гобеленом, и теперь помогал Анье наматывать промасленные тряпки на факелы. Но затем Феликс увидел в окне, на фоне непроглядной черноты, человеческую фигуру. Маленький никс сразу осознал, что это явно был кто-то не из их отряда, и сомнения эти еще больше усилились, обрастая тревожным страхом, когда он понял, что фигура эта была наполовину прозрачной.

Одновременно, вместе с Эскером, они поднялись со стульев. Наемник тут же выхватил свой меч, и, увидев его движения, несколько его товарищей среагировали почти молниеносно, тоже обнажив свое оружие. Серафиль взялся за свой железный лук, готовый в любой момент выпустить тяжелую стальную стрелу, способную пробить ствол молодого дуба насквозь. Феликс тоже вытащил свой новый меч, хотя до конца и не понимал, каким образом он сможет помочь ему в борьбе с приведением, которое не имела физической формы. Многие еще вертели головами, стараясь понять, где находится враг, и откуда ждать нападения. Эскер же тем временем уже подошел к окну, а Феликс следовал за ним по пятам. Когда и остальные заметили прозрачную фигуру в окне, за спиной маленького никса послышались приглушенные голоса растерянных наемников, которые, судя по всему, как и Феликс, поняли, что в сражении с призраком у их заточенных мечей не будет никакого шанса.

Тем временем человеческая фигура все еще стояла на том же месте, и будто бы не замечала никого. Она была полностью составлена из неяркого солнечного света, и походила на статуэтку из янтаря, или ледяную скульптуру, через которую пробивались лучи зимнего солнца, окрашивая ее в желтый цвет. Из-за накинутого на голову капюшона, и тяжелых, похожих на монашеские, одежд, было непонятно кто это был — мужчина или женщина. Фигура просто стояла, сложив на груди руки, словно молясь, хотя слов слышно не было.

— Это и есть тот морок, о котором ты говорил? — поинтересовался Феликс, когда стало ясно, что призрачная фигура не собирается на них нападать.

— Я в первый раз вижу что-то подобное, так что не уверен… — сказал Эскер, и посмотрел в сторону Аньи, которая тоже поднялась на ноги, и теперь вместе со всеми смотрела на неизвестное привидение.

— Это оэхальское видение. — спокойным голосом проговорила она. — Что-то вроде воспоминания о прошлом.

— Полагаю, нам лучше отправиться дальше и найти другое место. — сказал Эскер, убирая меч в ножны, и еще раз бросая недоверчивый взгляд на прозрачную фигуру.