Чтение онлайн

— Что вы творите?! — захлебываясь слюной прокричал Изеул, обращаясь к своим воинам. — Не сворачивайте с праведного пути, не показывайте спину демонам! Жгите, палите, очищайте это гнездо зла от языческой скверны!

Многие, услышав его слова, остановились, но снова нападать на деревню пока не решались. Феликс увидел, как между вековых сосен и дубов скачет небольшой отряд всадников Алгобсиса, стремясь убраться прочь, и среди них, на истерзанном подобии сказочного единорога, скачет и Моргайза. Что же всех их так напугало? Неужто приход Дэя?

И тут на всю поляну грянул новый голос, принадлежавший однорукому пастуху, но не обычный, а наделенный древней силой, проникающей в самое сердце, и заставляющий разум дрожать от одного лишь его звука.

— Убирайся прочь из этого леса, и забирай с собой все свои беды, вождь-исказитель. Тебе не найти здесь ничего, кроме смерти, ибо на пути твоем встал сын первого вальдэва!

— Мне не указ никто, кроме Господа и Его наместников, что несут святое Слово! — выкрикнул Изеул и поднял меч. — Не указ! — и он, вместе с воодушевленными фанатиками, в слепой ярости снова ринулся на деревню.

Феликс видел, как Дэй повернул свою голову в сторону деревянных стен, встретившись взглядом с Унлахой.

— Когда-то мое племя вершило бесчестие и принесло вам раздор и беды, благородная эва старого Аина. Так позволишь ли ты мне явить свою силу, но уже ради защиты того, чего мы в былые времена так стремились разрушить? — спросил он, и Феликс не сразу понял, что слова эти Дэй произнес на арлекинском языке, который вдруг стал ему понятен.

— Делай что должен, потомок Златорогого Властителя, грехи твои давно уже были прощены. — ответила ему Унлаха.

Дэй низко поклонился ей, а затем снова развернулся к бегущим на него обезумевшим пиктам. И тогда Феликс успел увидеть, как лицо пастуха тронуло глубокое отвращение и ненависть. Он поднес свой посох к груди, а затем приподнял обрубок своей правой руки, и тогда его одежда вспыхнула яростным пламенем. Прямо из воздуха у Дэя сформировалась пламенеющая правая рука, и схватив верхушку своего посоха, он сделал движение, будто вынимает меч из ножен. И в этот же момент посох распался, и в руке пастуха и вправду оказался объятый пламенем волнистый клинок. Но не только посох изменился — вся одежда Дэя поменяла свой вид, и теперь перед полуразрушенными воротами стояла высокая фигура огненного рыцаря в длинных красных одеждах и колпаком на голове, та самая фигура, что когда-то спасла Феликса от клинка зургала в темных улицах Забытого Королевства.

Многие из пиктов, завидев это преображение, остановились, но было уже поздно. Дэй, так же, как и Изеул, поднял свой меч над головой, и пламя, в стократ нещаднее, чем в самых жарких кузнях Поларвейна и Белланимы, вырвалось из него, и могучей волной накрыло все окрестности. Дрожала земля, и люди кричали, но Феликс не чувствовал ничего, кроме теплого ветерка, ласкающего его лицо. Огонь Дэя не вредил защитникам, но безжалостно уничтожал всех врагов, что не успели вовремя отступить в лес. Посмотрев вверх, Феликс увидел, что и сама черная звезда, которая до этого роняла на них непроглядную тьму, вдруг вспыхнула, превратившись в огненный крест. Огонь закручивался танцующими вихрями и сжигал врагов, и не было от него никакого спасения. Дэй несколько раз опускал свой пламенный меч, и каждый раз земля содрогалась под его ногами, дыбясь и покрываясь трещинами. Те пикты, кому удалось спастись, бежали в лес, вопя от страха, где их встретили подоспевшие на помощь войска арлекинов. Затрубили звонкие рога, и сотни всадников на грациозных конях топтали их, пронзая длинными копьями и рубя волнистыми мечами. И пламя, что исходило от Дэя, им тоже не вредило, и так продолжалось до тех пор, пока не сгинул последний враг, пораженный стрелой, выпущенной Унлахой со стены ее деревни.

Тьма расступилась, погас огонь, и в лицо Феликса ударили лучи заходящего солнца.

Долго еще едкий дым от пожарищ поднимался в небо, и земля вокруг ведьмовской деревни была пропитана его тяжелым духом. В тот день еще много раз зажигались погребальные костры, в которых подоспевшие войска арлекинов сжигали бесчисленные тела убитых пиктов, а потом еще и ночью, в центре озера, разожгли другие, священные костры с серебристым пламенем, которому придали тела погибших защитников. И дым от тех костров разогнал тьму, и наполнил лес свежим ароматом, сродни чистому весеннему воздуху и бодрящему аромату мяты, хвои и луговых цветов. Но это благоухание распространялось лишь на окрестные земли, в глубине же древнего леса по-прежнему бушевали яростные пожары, которые разожгли убегающие в страхе враги. Поэтому большинство подоспевших на помощь войск, среди которых был и сам король Валь-Фараюм с двумя своими старшими сыновьями — Альсаилем и Альраилем, отправились добивать разбежавшихся пиктов и тушить разгоравшиеся пожары. Феликс был поражен как они так быстро сумели подоспеть на помощь, ведь их горное царство находилось за сотни лиг, и преодолеть такое большое расстояние за пол дня было невозможно. Хотя, все оказалось намного проще, и арлекинское войско прибыло на помощь не из Уамаль Эошула, а из ближайшего пустынного города Ра-Ильзула, который арлекины отбили у ненасытных ашурийцев. Война на Третьем континенте за последние семь лет разгорелась пуще прежнего, и теперь арлекины давали отпор объединенным силам Ашура, Зоара и Алгобсиса. Изеул же, вместе со своим уродливым подобием сына, погиб в огненном вихре, сгорев дотла, и превратившись в сухой огарок. Огонь не тронул лишь отрубленную голову Труцидара, которая покоилась в золотом гнезде за спиной его отца. Она вообще не пострадала, и даже грязь и копоть не тронули навеки застывшего лица и белоснежных волос. Когда ее нашли, то все увидели, что из безжизненных глаз пикта катятся настоящие слезы. Унлаха велела забрать голову, но никому не сказала, что будет делать с ней, и никто больше об этой голове так и не услышал.

Феликс вообще, в первые минуты после битвы, ни о чем не мог думать, так как его голову заполонили сотни неуемных вопросов, словно стая назойливых мух, и каждая жужжала над ухом, не давая сосредоточиться. Больше всего его, конечно, интересовал преобразившийся Дэй, который, после битвы, вновь стал прежним, одноруким пастухом в поношенной одежде. Усмирив безудержный огонь, он устало облокотился о стены деревни, и долго сидел в молчании, будто молясь кому-то, и никто его тогда не трогал, пока он сам не встал, и не подошел к Феликсу.

— Вот и еще одна тайна раскрыта, мой добрый друг. — сказал он, пока Феликс отдыхал, сидя на скамейке и глядя на серебряные костры вдалеке у тихого озера, где придавали огню тела защитников деревни. Солнце уже зашло, и на небе зажглись яркие ночные огоньки. — Правда, толку от этой тайны не много.

— Унлаха мне уже рассказала немного про тебя, хотя и не все, что мне хотелось бы услышать. — ответил Феликс, не отрывая взгляда от костров.

Предводительница древесных дев действительно рассказала Феликсу о том, кем на самом деле был Дэй. В это трудно было поверить, но Дэй оказался одним из семи сынов Иакира, и одним из военачальников армии, что когда-то, в незапамятные времена, выступила против Короля-Ворона Хасиналя и Хранительницы Древа леди Лалафэй. Но по ее же словам, Дэй в то время выглядел по-другому, и носил другое имя. О многом она умолчала, и Феликс не стал допытываться, понимая, что нужных ответов ему все равно не дождаться. Да и как ему казалось, Унлаха и сама не знала о том, что приключилось с Дэйем после войны, и почему он так сильно изменился.

— Мне было горестно снова брать в руки меч, и вдвойне горестно было обманывать дорогих мне людей. — ответил Дэй, присаживаясь рядом. — Но я счел это правильным, так как дал себе обещание жить новой жизнью, и к тому же, враг может воспользоваться этим знанием для своих злых целей. Когда-то я уже был заклеймен злом, проклят на бесконечную ссылку и вечное покаяние. В то забытое время враг и обманул меня в первый раз, направив по ложному пути.

— Так это правда? Ты тот самый Кирфаэль — хранитель негасимого пламеня?! — Феликс не смог сдержать обуревавшего его чувства удивления, странным образом смешавшегося с отголосками злости к пиктам, которые еще не потухли после битвы, и поэтому возглас его вышел похожим на обвинение. Но ему было все равно, так как перед ним сидел некогда великий воитель из неземного рода.

— То имя, что ты сейчас назвал, не мое, и никогда не принадлежало мне. Свое же имя я давно утратил и забыл, как забыл и многое другое из прошлой жизни. — слова Дэя были наполнены горестями и тяжестью. — Мне, наверное, уже никогда не удастся вспомнить всего, что мне было так дорого, и что я принес в жертву, дабы искупить свои грехи. Я утратил право называться сыном Златорогого Владыки, и отрекся от своей силы, дав зарок жить как человек. Но даже мне было не под силу обойти законы мироздания, и поэтому бессчетное множество раз я умирал и перерождался, теряя свой облик, силы и память. Сейчас мои воспоминания подобны сновидениям, самые дорогие из которых я всеми силами стараюсь удержать. Так что не жди от меня чего-то большего, чем то, о чем я уже успел рассказать тебе, потому что о большем я и сам не ведаю.

Долго еще они сидели в молчании, наблюдая за тем, как медленно догорают погребальные костры. Глядя на мерцающий, словно драгоценные камни, дым от костров, Феликс думал о том, куда же теперь отправляются души погибших ведьм? Может быть также, как и царь ферасийцев, они поднимаются вместе с серебристым дымом на небо, где им открываются врата в Святые Уделы? Потом он вспомнил о Гантэре, и тоже подумал о том, где же он сейчас.

— Тем утром… — вдруг начал Феликс. — Однажды утром, за несколько дней до нашей встречи… Это ведь ты спас меня тогда от зоарийцев?