Звезда Ворона
Шрифт:
Опустившись на колени перед неподвижным телом Серафиля, Феликс взял его руку, которая уже утратила тепло. Сорвав с шеи кулон Силестии, он зачем-то переложил его в ладонь наемника, а потом сомкнул его холодные пальцы. Странно, ведь Серафиль никогда не был приверженцем этой веры, но Феликсу хотелось думать, что Всеблагая Искупительница сжалится над ним, и проведет его в свои Небесные Сады. Внезапно Феликс почувствовал тепло в груди, которое, словно крепкое северное вино, начало согревать его тело, расползаясь во все стороны, и отгоняя холодный мрак, который в последние тяжелые часы поселился в его сердце. Он понял, что это было тепло от человеческого горя, пусть тяжкого, но все же живого бремени, которое противопоставлялось тому запредельному отчаянию, которое обосновалось в этих горах.
— Нужно поскорее похоронить его, пока зло не добралось и до его души. — голос Гелиоса прозвучал очень громко и отчетливо, хотя первый император и стоял дальше всех.
Феликс и опомниться не успел, как гвардейцы, по просьбе Гелиоса, соорудили большой погребальный костер. Провожали Серафиля в основном те, кто хорошо его знал. В большинстве своем это были наемники из Железных Масок, но также среди них встали и некоторые высокие арлекины, в том числе и король Фафанаиль. Он положил на тело наемника белую ветвь неизвестного Феликсу древа, а затем распустил Серафилю волосы и снова обвязал, но уже радужной лентой с колокольчиками. Когда все было готово, вперед вышел Дэй, и своим огненным мечом поджег сухие ветки, обильно смоченные маслом. Хотя, Феликс был уверен, что даже если бы Серафиля обложили мокрыми камнями, они бы горели не хуже, чем хворост.
Сам же маленький никс стоял чуть вдали. Он, вместе с Хольфом и Арелем, нарисовал на своем лице погребальные узоры, которые северные жители обычно наносят себе на лицо во время похорон. Так же, как и с кулоном Силестии, маленькому никсу показалось очень важным проделать этот ритуал. Глядя на теплое пламя костра, полностью скрывшее замотанное в саван тело Серафиля, Феликс ощутил, как в груди у него рождается горестный крик, который плавно перетек в неспешные, преисполненные печали напевы. Вместе с ним песню подхватил и Хольф с Арелем, а потом и еще несколько бородатых наемников, среди которых был и Рольф.
День тот был полон
Снега и гроз
Ветер печали с юга принес
Пламя потухло, и слышен был звон
Сбруи коня, и воронов стон.
Завыла метель, и в дверь постучал
Тот, кто на коне том, снег притоптал
Скрипнули доски, лязгнул замок
И черный всадник вступил за порог.
Сердце застыло, скатилась слеза
Руки дрожат, упала метла
Ноги не держат, нужно присесть
Чтобы принять, скорбную весть.
«Милая Хильда, случилась беда
Муж твой погиб, ушел навсегда.
Храбро сражался он с нашим врагом
Но не вернется он больше в теплый свой дом.»
«Копье его было — как луч солнца, щит — как скала
Но релиморцев настигла стрела
Пробила доспехи, и в сердце вошла
Так роза смерти на груди расцвела.»
«Но черный ворон им не стал пировать
Со стрелою в груди продолжал он стоять
Защищая свой дом, жену и детей
Славный твой Герард — Герой из людей.»
«Но час настал, и упало перо
Щит раскололся, сломалось копье
Рука онемела, застыла слеза
И сердце Героя замерло навсегда.»
Грусть и печаль наполнили дом
Нет больше жизни во взгляде пустом
Коса распустилась, порвалась тесьма
Что тепло мужа и любовь берегла.
«О, черный ворон, что явился в мороз
Ты, кто мертвую стужу в мое сердце принес
Где тело его, о ком речи ведешь?
Где тот, кто был, и кого уже не вернешь?»
«Он там, где край предвечной зари
Где воды журчат, поют соловьи
Он там, где вместе восходят рассвет и закат
В полях золотистых, его кости лежат.»
«Но милая Хильда, нет времени ждать
Собирай все, что есть — пора убегать
Враг наступает, сгущается тьма
Релиморцы идут, сжигая дома.»
Молвил тот всадник, и дух испустил
Мертвый огонь его шлем охватил
Вернулось тепло, и свет засиял
Мечами надежды, он хладные цепи на сердце порвал
Поняла тогда Хильда, кто к ней приходил
Сам горний Бог жену Героя почтил
И от милой Хильды беду отвратил…
Когда они закончили, Феликс увидел, что дым от костра внезапно переменил свой цвет, и стал белым и поблескивающим. Как и перед недавней атакой имперской гвардии, когда капеллан трубил в свой золотой рог, над костром вдруг появились лучи света, но уже не золотого, а серебряного оттенка, наполненного драгоценным звездным теплом. Посмотрев в небо, Феликсу подумалось, будто он видит очертание таких же призрачных врат, которые он видел в Ферасе, когда вместе с Эном ходил в разрушенный город великанов. А еще ему показалось, будто он слышит хлопанье крыльев, хотя на самом деле это был лишь звук ветра и плащей воинов. Когда же огонь полностью поглотил тело Серафиля, к Феликсу подошел Гелиос.
— Вижу, ты тоже разделяешь наше горе. — со вздохом проговорил он.
— Возможно, я не так хорошо знал его, как вы, ваше величество, но даже этого вполне достаточно, чтобы понять эту горестную утрату. Может быть времени и прошло немного, но трудности, которые мы вместе пережили, с лихвой хватит на несколько жизней. В Каирнале Серафиль пришел мне на помощь, и, если бы не он, то я не стоял бы сейчас тут, и не говорил с вами. Мы многим ему обязаны, ведь он столько раз отводил от нас беды, предупреждая об опасности, когда выходил на разведку. Не понимаю, зачем он только вызвался в этот гибельный поход, раз знал, какая страшная опасность его поджидает.