Чтение онлайн

— Тебе передаю Руну Хитинового Щита, — сообщил я ровно.

Кара вскинула на меня быстрый, колючий взгляд, будто хотела огрызнуться, но вовремя передумала, опустила глаза в свою Скрижаль, проверяя, как легла в неё новая Руна.

— Спасибо, господин мой, — тихо пролепетала она.

Последней подошла Вали. Вот у неё в глазах страх ещё не исчез, никуда не делся, и тем сильнее бросалось в глаза, что она всё равно шагнула ко мне сама, без понуканий, без сестриного локтя в спину. Я выбрал вторую Руну, снова соединил Скрижали и на этот раз специально не торопился, чтобы она успела понять, что я делаю и зачем.

— Вали, тебе передаю Паразитное Дыхание, — проговорил я, глядя ей прямо в лицо. — Это не игрушка и не украшение. В нашем положении это возможность дышать там, где другие задохнутся. В воде, дыму или завалах. Для вас, озёрных, такая вещь вообще на вес жизни.

Она не отвела взгляда.

— Я поняла, господин мой, — ответила Вали, и голос у неё всё-таки дрогнул, но совсем немного. — Благодарю вас за этот дар.

— Это не «дар», — жёстко поправил я. — а инструмент. Привыкайте уже все. Я не балую вас красивыми безделушками, а собираю из вас боевой узел. Случись что со мной, вам защищать этот дом.

Объяснять механику работы я им не стал. Разберутся сами. Сказал ровно столько, сколько требовалось, чтобы в критический момент они не перепутали смертоносный боевой инструмент с бесполезным амулетом на удачу.

На этом наш завтрак, по всей логике вещей, должен был бы подарить нам хотя бы короткий, рабочий выдох. Не уютный домашний покой, нет, а ту самую необходимую тактическую паузу, после которой человек может спокойно встать и пойти дальше выполнять свои обязанности. Однако жизнь, оставаясь верной своим издевательским привычкам, уже успела приготовить для нас свой новый, резкий рывок.

Снаружи, со стороны заднего двора и нижнего канального въезда, внезапно донёсся резкий командный окрик, затем раздался тяжёлый, надсадный скрип деревянных створок ворот, а следом за ухом у меня коротко и требовательно свистнула монета вокса. Я вдавил её пальцем, и в голове почти мгновенно, пробиваясь сквозь сухой статический треск связи, прорезался голос Ами. Как всегда короткий. Предельно деловой. И ни одного лишнего слова в эфире.

— Ночью подожгли склады, полыхнули просто отлично. Обоз с фуражом уничтожили у Тросниковой Перемычки. Тягловых тауро угнали в степь. Возвращаю тебе часть твоих подарков.

Связь оборвалась так же резко, как и началась. Я встал из-за стола ещё до того, как моя наполовину пустая кружка успела коснуться деревянной столешницы.

— Сиди здесь, — бросил я Локи, периферийным зрением уже фиксируя, как он инстинктивно собирается подняться вместе со мной. — Я сейчас всё равно вернусь сюда с чем-нибудь таким, что тебе обязательно понадобится скрупулёзно пересчитать.

— Вот уж в этом я ни на одно мгновение не сомневался, — мрачно отозвался он, опускаясь обратно.

Как только я вышел во двор, меня наотмашь ударило густым, сложным запахом чужого животного корма, отсыревшей мешковины, мокрой ремённой кожи и едкого дыма. Под широкий навес мои люди уже деловито затаскивали тяжёлые пузатые мешки с зерновой смесью, сваливали в одну бесформенную кучу спутанную упряжь, связки кожаных ремней, какие-то громоздкие ящики и ещё неразгруженные плетёные корзины, поверх которых крепились обгоревшие деревянные бирки с вражескими логистическими метками. Возле каменной стены, поджав колени, сидел намертво связанный возчик. Обычный человек, худой как жердь, облачённый в грязную суконную куртку. На его лице застыло то абсолютно пустое и потерянное выражение. И я понимал его. Ещё этой ночью он привычно вез чужой груз, искренне веря, что доживёт до вечера, а сейчас уже сидит связанный в чужом дворе и затравленно дрожит от каждого движения конвоиров. Да и у отиравшегося здесь же Чора, рожа, надо сказать, была абсолютно бандитская.

497

Чор расхаживал вокруг сваленной в кучу добычи с крайне довольным видом маблана, которого наконец-то пустили на продовольственный и при этом строго-настрого запретили жрать прямо с полок.

— Вот, босс, принимай, — радостно объявил зоргх, заметив моё приближение. — Прилетело с большой горячей степной любовью. Эти дикие красотки на кархах работают так чисто, будто всю свою сознательную жизнь только и мечтали вцепиться какому-нибудь толстому интенданту в самую обозную печёнку. Сам посмотри…

Я не стал стоять столбом и пялиться как идиот, на живописную картинку трофеев. Я сразу шагнул к куче, взял один из деревянных ярлыков, жёстко растёр пальцами налипшую сажу и дорожную грязь, прочёл выжженную метку полка, а затем медленно перевёл взгляд на груды корма, на дорогую сбрую и, наконец, на связанного мужика у стены. Картина вырисовывалась кристально ясной и оттого пугающей до тошноты. Ами не просто «устроила шум в тылу» ради отвлечения внимания. Она уже сейчас методично, с садистской точностью резала логистическую опору этой осады по самому живому. Не символически для острастки, а сугубо практически.

Подошёл Локи, который всё-таки не усидел в столовой, и, низко склонившись над трофейными мешками, за несколько секунд стал ещё суше и острее лицом.

— Очень хорошо, — проговорил он скрипучим голосом, оценивая масштаб урона. — Очень, очень хорошо. Это не какая-то случайная, отбившаяся повозка. Это вырванный кусок их ритма. Если они начали терять вот такие узловые звенья, то у них неизбежно сдвинется весь график подвоза к понтонным переправам.

Он медленно выпрямился и перевёл свой холодный взгляд на меня.

— И именно поэтому они очень скоро полезут на нас куда злее, чем раньше.

— Да, я знаю… — глухо ответил я.

Дана, вышедшая во двор следом за нами, ничего не спрашивая, уверенно присела на корточки возле связанного возчика. Она смотрела на него не как профессиональный палач и уж тем более не как добрая сострадательная госпожа, а как прагматичный следователь, которому нужно за пару минут понять, что именно за человеческий материал притащили к её дому вместе с мешками зерна.

— Этот откуда взялся? — спросила она, даже не оборачиваясь к нам.

— С того же самого обоза сняли, — охотно пояснил Чор. — Наша колючая степнячка велела доставить его в целости и сохранности. Сказала, чтобы вы тут в тылу не заскучали без свежей фактуры для допроса.

Возчик затравленно поднял на меня глаза. В его взгляде уже не осталось ни гордости, ни злости, ни упрямства — ничего из того арсенала, который помогает людям держаться. Там была лишь тупая, запоздалая и мучительная попытка сообразить, в чьи именно безжалостные руки он угодил. Я молча постоял над ним пару долгих секунд, после чего отвернулся. Сейчас меня совершенно не интересовала его жалкая судьба. Скорее нужно было погрузиться в глобальный стратегический узор, который всё отчётливее и страшнее проступал из разрозненных, жалящих ударов Ами.