Чтение онлайн

Только если захотят сами фиронцы и если на это, как предусмотрено законом, согласятся другие принцы.

Удобная лазейка для болезненной совести Рохана! Сьонед, ты говоришь как он, но думаешь по-другому. Я учила тебя быть более практичной.

– Вы учили меня многому, Андраде - в том числе и тому, о чем теперь жалеете. Но мой муж научил меня еще большему. Да мы возьмем Фирон, но по закону. Неужели не понимаете? Я знаю, как вам не по нутру стремление Рохана все делать по закону, когда он имеет полную возможность брать и делать то, что ему хочется. Но разве вы не видите, что стало бы в этом случае и с ним, и с законами, которые он помогал составлять? Если он сам не будет соблюдать законы, то кто же будет им подчиняться?

– Я пытаюсь дать Рохану возможность распространить действие его законов на весь континент! Либо он возьмет его немедленно, либо потратит на это весь остаток жизни, продолжая строить из себя честного и благородного принца! О Богиня, как заставить тебя понять? Зехава добивался этого мечом, а не разговорами. Рохан...

– Вы хотите сделать из него второго Ролстру, - ледяным тоном сказала Сьонед.
– Если вы стремитесь к этому, почему бы вам не поддержать Масуля?

Побледневшая Андраде вскочила на ноги, дрожа от гнева.

– Дура! И ты еще говоришь, что носишь свои кольца? Я подала тебе целый мир на блюдечке, а ты...

– Вы не дали мне ничего кроме колец, которые я действительно ношу - но только как шрамы на пальцах и на душе!

Сьонед тоже трясло. Старая битва продолжалась: беззаветная любовь Сьонед к Рохану воевала с властностью Андраде, требовавшей беспрекословного подчинения. Они спорили и раньше, но никогда еще дело не доходило до явной ссоры, до открытого бунта, грозившего Сьонед обвинением в предательстве дела фарадимов.

– Сьонед, ты такая же, как я.
– Голос Андраде разил, словно удар бича.
– Все твои планы - лишь отражение моих собственных. Да, я знала вас с Роханом с самого детства. Я сделала вас обоих тем, что вы есть. И в результате получила вашего сына.

– Вы паук!
– вскричала Сьонед.
– Плетете солнечный и лунный свет как паутину, чтобы поймать и отравить нас! Хотите, чтобы все принадлежали вам, а сами не хотите принадлежать никому? Но я не принадлежу вам! Так же, как Рохан и Поль!

– Ты так ничего и не поняла. В чем состоит твоя цель? Разве не в объединении континента под властью Поля? Одновременно и верховного принца, и обученного мной фарадима?

– Никогда.

Это было единственное слово, которое могло сломить железную леди и заставить ее отступить. Увидев, как из глаз Андраде ушел гнев и осталась только жалобная мольба, Сьонед испытала злорадное удовлетворение.

– Я сама буду учить его, - сказала принцесса.
– Не вы. Вы можете продолжать утешаться тем, что создали меня, Рохана, но Поль будет тем, что из него сделаем мы.

– Нет!
– выдохнула Андраде, готовая закричать от ужаса.
– Ты не можешь!
– Но тут к леди снова вернулась гордость, к пепельно-бледным щекам прихлынула кровь, и Андраде вышла из палатки, гневно шелестя юбками. Через мгновение за ней последовала Пандсала.

Верховная принцесса стояла посреди шатра, дрожа и сгорая со стыда, что Андраде оказалась права по крайней мере в одном: слова, которые говорила Сьонед, принадлежали не ей, а Рохану. И она призналась себе, что была как никогда близка к тому, чтобы отбросить доводы мужа и всем сердцем признать правоту Андраде.

Все детство и юность ее приучали бездумно и беспрекословно слушаться Андраде. Рохана же учили быть принцем, править и отдавать приказы, а не подчиняться. Выполнять чужие распоряжения и не задавать при этом вопросов было так легко, так безопасно... Но власть верховного принца и его принцессы-фарадима постоянно требовала задавать вопросы. Иногда Сьонед до смерти хотелось сбросить с себя ответственность и начать выполнять приказы других. Но она не могла себе этого позволить. Рохан доказал ей, что это невозможно.

Тобин не ведала таких сомнений. Но, с другой стороны, Тобин и не снилась та власть, которой обладала Сьонед. Конечно, Чейн очень считался с мнением жены. И все же, несмотря на всю высоту своего положения, Чейн был вассалом верховного принца, поклявшимся во всем слушаться своего сюзерена. Чейн безоговорочно верил в Рохана. Он мог задавать вопросы, но всецело доверял и повиновался ему.

Сьонед себе такой роскоши позволить не могла. Рохан хотел, чтобы она соглашалась с ним только по зрелом размышлении или вовсе не соглашалась. Если бы она мирно кивала головой, принимая каждое слово мужа, а сама при этом думала по-другому, он бы счел ее набитой дурой и перестал уважать. А если бы она позволила Рохану утверждать то-то и не приводить при этом никаких доказательств, он презирал бы ее еще сильнее - за отказ от ответственности которую налагает на человека наличие мозгов.

Она прошла в спальню и легла на кровать, подложив руки под голову. Труднее всего приходилось тогда, когда разумом она соглашалась с Роханом, а чувства твердили ей другое. Ум, двадцатью с лишним годами правления приученный к соблюдению закона и всегда руководствовавшийся этим, приходил в ужас от предложения Андраде и Пандсалы. Но любовь к сыну, желание уберечь от опасности и облегчить его долю верховного принца подсказывало, что эти женщины правы. Принять предложение, воспользоваться случаем избавиться от таких препятствий, как Мийон и Киле, и отложить соблюдение законов до той поры, когда ими можно будет пользоваться без всякой опаски...

Сьонед так и виделись насмешливо приподнятые брови мужа.

– Как это было бы удобно!
– сказал бы Рохан и улыбнулся, прекрасно зная, что несмотря на все ее чувства Сьонед склонна к варварским поступкам ничуть не больше его самого...

Никто долго не беспокоил Сьонед, и когда она проснулась, было далеко за полдень. Вскоре собиралась зайти принцесса Аудрите и принести последние слухи о том, кто на чьей стороне. А затем с дневного заседания должен был вернуться Рохан - напряженный и беспокойный, каким он всегда становился во время Риаллы. Сьонед не собиралась говорить мужу о визите Андраде и Пандсалы. Чем меньше он будет волноваться, тем лучше.

Выйдя в центральную часть шатра, она с удивлением увидела возвратившегося с ярмарки Поля. У Сьонед не хватило бы духу ругать его за утренний проступок. Тем более сейчас, когда он лежал в кресле, устало свесив руки вдоль туловища.

– Ты уже вернулся?
– спросила она.
– Хорошо провел время?

Мальчик посмотрел на нее снизу вверх и изогнул темно-золотистые брови, отчего его лицо приняло отцовское выражение.

– О да. Просто чудесно.
– Тон тоже был отцовским: ироническим, со слабым привкусом горечи.