Чтение онлайн

Как правило, ритуал начинался в полночь. Однако в случае похорон леди или лорда Крепости Богини все было по-иному. Когда взошли луны, "Гонцы Солнца" принялись прясть тонкую ткань и разворачивать ее в разные стороны, притрагиваясь ко всем фарадимам и делая их участниками ритуала, который не снился и принцам. Таким образом многие далекие "Гонцы Солнца" впервые узнавали о смерти леди Крепости Богини; развертывание ткани, поиски каждого фарадима и сообщение ему горестной вести требовали много времени и сил. Если бы это, как обычно, случилось в Крепости Богини, то там нашлись бы сотни "Гонцов Солнца" и учеников, которые охотно исполнили бы свой долг. Но в Визе их едва хватало, чтобы справиться с этой нелегкой работой без ущерба для здоровья. Когда побледневшие Поль и Тобин окончательно выбились из сил, Сьонед отослала их к родным. Чейн обнял и поддержал жену, но Рохан ограничился тем, что одобрительно кивнул сыну. Поль глазами поблагодарил его, а потом отвернулся и снова принялся следить за Огнем.

Рохану отчаянно хотелось прикоснуться к сыну, нарушить предписанное ритуалом молчание, похвалить за гордость и поделиться своими планами на будущее. Завтра, в последний день лета и Последний День Риаллы, Масуль умрет. Рохан еще не знал, как именно это произойдет, но Масуль будет казнен. А если кто-то еще верит, что тот действительно сын Ролстры - что ж, он не сможет возвести на престол труп. Рохана больше не заботило разоблачение самозванца.

Он умрет на глазах у всего народа; этого будет вполне достаточно.

Тут вперед двинулись собравшиеся уходить принцы и атри. Рохан слегка испугался: неужели настала полночь? Да, об этом красноречиво говорило положение лун. А когда к Рохану двинулся Ллейн, Масуль сам выбрал, какой смертью ему умереть.

Дерзко шагая вслед за Ллейном, самозванец остановился в трех шагах от Рохана и Поля. Повернувшись спиной к костру, отчего его глаза утонули в тени, он нарушил ритуальное молчание, которое поддерживалось весь этот нескончаемый вечер.

– Есть только один способ решить наше дело, верховный принц, - ясно и звонко произнес он, и все, кроме погруженных в работу "Гонцов Солнца", ахнули от негодования.
– Я прибегаю к праву вызова, как сделали вы, когда сражались с моим отцом. Я докажу справедливость своих требований своим телом.

Оказывается, старость не лишила Ллейна способности метать гром и молнию.

– Как ты посмел осквернить торжественную церемонию? Замолчи из уважения к леди Крепости Богини, память которой мы здесь чтим!

– Она не смогла доказать вашу правоту, - стоял на своем Масуль.
– Как бы то ни было, я считаю фарадимов лишними.
– Он произнес эти слова, глядя прямо на Поля. На губах его играла насмешливая улыбка.

Рохан физически ощутил, что сына затрясло от гнева.

– Ваше высочество, - спокойно сказал он Ллейну, - леди, память которой мы сегодня чтим, только обрадовалась бы наглости этого юного глупца. Теперь у нас с ней есть право покарать его давно заслуженной смертью.

Ллейн слегка поклонился.

– Вы не ошиблись, верховный принц. Несомненно, леди засмеялась бы ему в лицо.

Масуль онемел от ярости, но быстро пришел в себя.

– Значит, вы согласны на поединок?

– Ты думаешь, что будешь сражаться с моим сыном?
– Рохан улыбнулся едва заметно, но даже Масуль понял, что эта улыбка таит в себе смерть. Кажется, ты решил, что в любом случае преимущество возраста будет на твоей стороне? Только рыцарь имеет право бросить такой вызов.

Я ждал его с той минуты, как его высочество Кунакский посвятил тебя. Но верно и то, что только рыцарь может ответить на вызов.

– Отец, - тихо сказал Поль, побелев от ненависти, - Принцева Марка моя.

– В этом никто не сомневается, сын. Но я не хочу, чтобы ты пачкал руки о всякую нечисть.

– Я слышал, что ваш меч пятнадцать лет не покидал ножен, проскрежетал претендент.
– Кажется, он так и висит на стене вашего Большого зала. Думаю, вам придется одолжить другой... если вы не забыли, как им пользоваться.

Усмешка Рохана стала чуточку шире.

– Как вызванный, я имею право на выбор оружия.

– И что же это будет? Своды законов, которые мы будем метать друг в друга с расстояния в пятьдесят шагов?

– Наверно, ты слышал, что ножи существуют не только для резки лука...

Оскорбительный намек на крестьянскую еду не достиг цели. Кто-то явно предупредил Масуля, что Рохану как фехтовальщику на ножах нет равных на континенте. Юнец был потрясен, но спустя мгновение к нему вернулся апломб.

– Пусть будут ножи, ваше высочество.

– Нет, - сказал внезапно выросший рядом с Чейном Мааркен.
– Мечи. Твой и мой.
– Молодой лорд поклонился Рохану и Полю и подчеркнуто официально произнес: - Ваши высочества, я настаиваю на своем праве выступить против этого претендента в качестве вашего защитника. Его высочество мой кузен слишком молод, а вы, мой принц, много лет назад дали клятву, и я не хотел бы, чтобы вы ее нарушили. Этого не потребуется. Я здесь и готов служить вам с мечом в руках.

– Мааркен...
– с трудом произнес Чейн.

– Отец, я знаю, что делаю. Он не только вызвал распри между принцами, но и убил фарадима.

Это разоблачение окончательно разрушило благоговейное молчание. "Гонцы Солнца" продолжали стоять в ритуальном кольце, но дружно обернулись на высокородных. Те, у кого пламя было за спиной, казались серебристо-серыми фигурами без лиц; те, кто находился по ту сторону Огня, были неразличимы под вуалями и капюшонами. Но их кольца - четыре там, восемь здесь и только одно на хрупких руках Сьонед - глотали пламя и изрыгали его в виде разноцветных сверкающих зайчиков.

– Посмотрите на его руку, - сказал Мааркен.
– Он носит кольцо "Гонца Солнца", взятое у убитого им Клеве.

– Это правда, - подтвердил Риян, тоже вышедший из фарадимского круга. Он шагнул вперед, испытывая явное облегчение от того, что собранные им улики наконец пригодились.
– Он жил в загородном доме, принадлежащем леди Киле и ее мужу. Я знаю это, потому что однажды ночью следовал за ней до самого поместья.

Кто-то в толпе истерически ахнул. Рохан мог держать пари на своего золотого дракона, что это была Киле.

– Фарадимский шпион!
– насмешливо фыркнул Масуль.

– Убийца!
– парировал Рохан.
– Ты оставил улики на месте преступления. Но одно из колец пропало. Вот оно, это кольцо, у тебя на руке!

Внезапно Андри стал больше похож на своего ястреболицего деда, чем на собственных родителей. Его глаза почернели от ярости. Он знал о смерти Клеве, знал и то, кто его убил, но то, что претендент посмел надеть на палец кольцо фарадима, вызвало в юноше смертельный и беспощадный гнев. Он схватил Масуля за запястье и поднял руку преступника так, чтобы ее видели все.