Чтение онлайн

– О Богиня, я целый год не слышала ничего смешнее! Но ты представляешь себе, какую бешеную цену они заламывали? Пандсала придет в ярость!

– Миледи... я не могу принять такой подарок...

– Как так? Ты вполне заслужила его. Если бы птица не досталась мне даром, я все равно купила бы ее для тебя. Аласен, ты сказала, что любишь следить за летящими птицами, и я сразу представила себе эту золотоголовую красавицу, расправившую крылья и устремившуюся к солнцу... Все, об этом больше ни слова!

Аласен помедлила, а потом улыбнулась.

– Кроме спасибо, вы от меня ничего не услышите! Но зато вам придется много услышать от людей, которые отныне сочтут себя мастерами сбивать цену!

Они вернулись на ярмарку и подошли к рядам, где торговали съестным. Над ними стояла такая мешанина искусительных запахов, что Сьонед с наслаждением втянула в себя воздух. Бродя между прилавками с мясом, сыром, печеньем, овощами, пирогами, фруктами - свежими и консервированными - и сотнями бутылок вина, она выбрала все, что было нужно для сытного и вкусного завтрака.

– А теперь спустимся к реке, выберем тихое место и как следует закусим, - сказала она, протягивая Аласен глиняный кувшинчик со свежими ягодами, вымоченными в меду с травами. Все остальное Сьонед умудрилась взять в руки и при этом успела увернуться от целой оравы хохочущих юных пажей.
– А потом мне придется вернуться, поискать что-нибудь для Поля и... Ах!
– Принцесса сохранила равновесие и обернулась к толкнувшей ее красивой женщине средних лет со странно настойчивым взглядом.

– Прошу прощения, благородная леди, - пробормотала женщина.

– Ничего страшного, - жизнерадостно откликнулась Сьонед.
– Ужасная толчея, не правда ли?

– Да. Но я вижу, что вы не взяли хлеба для вашей трапезы. Могу рекомендовать лучшего пекаря Виза. Он торгует чуть дальше, в этом же ряду.

– Спасибо за предложение, но...

– От такого товара не отказываются, - прервала ее женщина.

Сьонед готова была улыбнуться и ответить еще одним вежливым отказом. Но взгляд женщины был таким настойчивым, таким отчаянным, что она невольно остановилась.

– В самом деле?
– небрежно спросила Сьонед, гадая про себя, как далеко может зайти назойливость этой женщины.

Она зашла достаточно далеко, чтобы вызвать у Сьонед острое любопытство. Женщина дернула верховную принцессу за рукав и прошептала:

– Пожалуйста, ваше высочество...

– Ну что ж, показывайте.

Идя вслед за женщиной, Сьонед и Аласен подошли к киоску с ярким навесом, выкрашенным в желто-красные цвета Виза. Местные купцы вовсю пользовались законным поводом для прославления цветов своего лорда, который предоставляла им ярмарка в честь Риаллы. В корзинах громоздились груды свежеиспеченного хлеба, рассортированного по вкусу и размеру. Киоск венчала вывеска пекаря, похожая на огромную восковую печать. На ней была изображена стилизованная океанская волна; тот же символ украшал стенки киоска, выкрашенные белой краской.

Стоявший за прилавком худой старик поднял глаза и прищурился, увидев провожатую Сьонед.

А, Ульрикка... Нашла мне еще одного покупателя, да?

– Для этой леди только самое лучшее, - сказала Ульрикка.

– У меня есть глаза, - проворчал старик и отдернул желтую занавеску за спиной.
– Последи, чтобы никто ничего не стянул, пока я не вернусь, - велел он и исчез.

– Лучшее?
– пробормотала Сьонед, обращаясь к Ульрикке, которая сделала вид, что не слышит. Аласен вопросительно посмотрела на принцессу, и та слегка пожала плечами.

Через мгновение старик вернулся, неся в руках большой каравай, завернутый в чистый, но слегка испачканный мукой кусок полотна. Сьонед достала заранее приготовленные монеты, но старик покачал головой.

– Не нужно денег. Я знаю, кому служу.

– Но даже высокородные платят за еду. Я уверена, что по достоинству оценю ваш лучший товар.
– Она насильно вложила в его ладонь две золотые монеты, на которые можно было купить сотню таких караваев.

– Я тоже так думаю, благородная леди, - поклонился он и повернулся к следующему покупателю.

– Сьонед... Куда девалась эта женщина?
– Аласен озабоченно оглядывалась по сторонам.
– Я не видела, как она ушла. Кто это был?

– Понятия не имею.
– Сьонед тоже обернулась, но не обнаружила и следа Ульрикки. Пожав плечами, она повела Аласен на берег реки и выбрала место под шпалерой, увитой цветущим виноградом. Принцесса умышленно разбросала еду как попало и поверх всего положила неразвернутый каравай. Он был черствым и, судя по всему, давно вышел из печи; холст не столько защищал руки Сьонед, сколько скрывал подозрительный каравай от посторонних глаз. Именно Аласен первой заметила отметку на нижней корке, и была это не пекарская океанская волна, а грубый контур вырезанного ножом летящего дракона.

– Это послание?
– широко открыв глаза, спросила Аласен.

Сьонед покачала головой.

– Всего лишь адрес.
– Она надрезала каравай ногтем большого пальца. Я разломлю хлеб, как будто мы собираемся положить в него сыр. А если ты сдвинешься чуть вправо, люди, которые расположились над нами, ничего не увидят. Спасибо. Ага!
– Она вытащила из каравая вымазанный маслом сложенный кусок пергамента размером с ладонь и развернула его. Когда оттуда выпал золотой кружок, у нее захватило дух.

– Кольцо?
– выдохнула Аласен и тут же ответила на свой вопрос. Кольцо фарадима!

Сьонед положила записку и кольцо в карман.

– Да, - ответила она.
– Давай поедим. Открывай вино.

Закончив трапезу, они собрали остатки, спустились к реке и начали бросать птицам крошки. Только тогда Сьонед вынула записку.

– Это дороже золота, - пробормотала она. Аласен дрожала от нетерпения, пока Сьонед не пробежала глазами краткое послание и не сунула его на прежнее место.
– Есть только один способ отделить "Гонца Солнца" от его колец. Записка лишний раз подтверждает это.

– Что в ней говорится?

– Прости, Аласен, я не могу сказать этого. Могу лишь подтвердить твою правоту. Это действительно кольцо фарадима. Они делаются из особого золота - сама видишь, кольцо с красноватым отливом.

– И этот "Гонец Солнца" мертв.

– Да. Иначе оно бы находилось на его пальце.
– Она посмотрела на свои руки.
– Я единственная, кто позволил украсть у себя кольца и при этом остался в живых... чтобы никогда не надеть их снова.

– Но записка...