Чтение онлайн

Поначалу детектив радовался возможности побродить наедине со своими мыслями, но после нескольких суток взаперти стального челнока, все, чего он хотел — пройтись по твердой земле и увидеть солнце или два — неважно, довольно с него холодного сияния немигающих светил в иллюминаторах.

Безумие, с которым человек сталкивался в космосе, кардинально отличалось от того, с чем боролся узник в карцере на земле. Последний хотя бы знал, что за стенами камеры есть трава, воздух, небо — а космонавтов окружал только вакуум. На дорогих лайнерах, где каждое место обходилось в годовую зарплату детектива, пассажирам предлагалось на время полета уснуть в анабиозе, но такие энергоемкие установки стояли на единичных кораблях, курсирующих в пределах планетной системы. Валенса вспомнил старую байку, рассказанную Леонардом, о капитане челнока «Сияние», не выдержавшего длительного полета на Елену. Он повредился умом, поубивал всех людей на борту, затем ввел координаты наугад и нырнул в неизвестность. Бывалые капитаны поговаривают, что в короткий промежуток времени, когда судно перемещается в центре гиперпространственного пузыря можно услышать жуткий, пробирающий до костей смех капитана «Сияния», попавшего в плен к демонам космоса, и теперь двигающегося обратно во времени, к истокам вселенной.

Дни на борту «Авроры», находящейся в кротовой норе, тянулись ужасно медленно. Шустрик безуспешно пытался обыграть Назиру в шахматы. Безмолвные Бета и Гамма тестировали системы челнока, ища неполадки, и осматривали отсеки, поврежденные встречными метеоритами. Альфа бродил тенью за Валенсой, выскакивая из самых разных мест. По нему спокойно можно было сверять корабельные часы. Детектив даже нужду не мог нормально справить, чтобы не услышать раздражающий скрип робота за дверью капсулы.

Отдыхая от однообразной работы и играя в прятки с роботом-шпионом, Валенса пытался понять, что происходит с Ритой Лужиной. Она сильно изменилась. Похудела, у нее появились синяки под глазами. Взгляд блуждал где-то совсем далеко. Похожие симптомы вызывала космическая болезнь, однако, Риты это не касалось, хотя бы потому, что она сделала себе укол. Нет, причину нужно было искать в другом. В чем — он понятие не имел, и это мучило его сильнее, чем вездесущий Альфа. Девушка представляла собой опасность, как бомба с часовым механизмом, с одной лишь разницей — он не знал, сколько времени у него оставалось до взрыва. Перед выходом челнока из гиперпространства, Громов объявил по радио, что ждет всех в кают-компании для экстренного совещания. Заинтригованный детектив откликнулся на приглашение. Он пришел раньше всех. Во главе стола располагался Громов, его молчаливый почет из роботов — за спиной. Детектив поприветствовал капитана и уселся на диван. Следом подтянулся Шустрик с ноутом. Последней была Рита. Выглядела она так, словно целый месяц пахала на марсианских рудниках. Она присела на другом конце дивана, между ней и детективом остался буфером робот.

Громов обвел взглядом присутствующих и взял слово:

— Скоро мы покинем гиперпространство и прибудем в систему Прагнира. Я уже тринадцать лет вожу на «Авроре» грузы, пассажиров и, — он уделил внимание Валенсе, — разных заинтересованных персон. Ситуации возникали разные, иногда совершенно анекдотические. Помню, одного миссионера Неопротестантства, который под видом ремонтника пробрался в машинное отделение, когда я останавливался на Тео 8, чтобы взять на борт редких бесхвостых тигров для зоопарка Полиса. Этот, прямо скажу, недалекого ума человек решил прокатиться зайцем. У религиозных всегда напряг с оплатой билетов. Он спрятался в ящике с кормом для животных. Покинув космопорт, я естественно решил открыть клетки и позволить тигрятам немного порезвиться: дорога на Землю не близкая. А клетка была совмещенной с кормушкой. Вы бы слышали, как вопил этот слуга Божий, я думал, что «Аврора» столкнулась с астероидом, и это аварийный звук сирены. Бедняга пытался отбиться от тигрят окороками, напугал зверей больше, чем они его…

— Кэп, — Валенса прервал поток воспоминаний Громова, — к сути.

— Да, да, я и забыл, что вы, детектив, человек дела. Так вот, у меня есть традиция: я играю в «Верю — не верю». Я сам придумал эту игру. Унылые затяжные полеты в пустом холодном пространстве позволяют много о чем поразмыслить и не только о жизни и смерти. В человеке могут проснуться доселе невостребованные таланты, например, творческие. К сожалению, от этих пустоголовых ребят толку мало, — он махнул через плечо на роботов. — Ни поговорить, не сыграть, ведь они всегда выигрывают. Алгоритм у них такой. Разве можно обыграть машинный интеллект с его непоколебимой логикой и стратегией победы на миллион ходов вперед? Шашки, нарды, реверси, покер, монополия — все к черту! Я могу состязаться с ними разве что в «камень-ножницы-бумага», да и то, потому что там есть элемент непредсказуемости, но играя с роботом, теряется самое ценное — азарт. С живыми людьми, даже если противники отличаются в классе, всегда есть крохотный шанс одолеть более сильного соперника. Появляется интрига.

Украдкой детектив посмотрел на Шустрика. Каменное лицо робота, как обычно, было отрешенным, но не надо было быть гением, чтобы понять, насколько он не согласен с капитаном. «Что бы вы сказали, кэп, когда узнали, чем занимался Т.М. Шустрик в молодости», — подумал Валенса.

— Между прочим, — вступилась за робота Назира, — эмби решает эту проблему.

— Частично, — подтвердил Громов. — Робот может имитировать эмоции игрока, но он все равно выигрывает в любой игре, где есть четкие правила, а в другие играть с ним невозможно и неинтересно. Это как пытаться заставить ребенка читать лекцию о термодинамике с конспекта. Малыш может вызубрить написанное, но понять и осмыслить — извольте.

— Капитан, — обратился к нему Валенсе. — К чему это лекция о робофобии? Вы хотите сыграть, я так понимаю, исключительно со мной и Ритой?

Девушка, услышавшая свое имя, подскочила на месте, словно ее укололи в пятую точку. Кажется, ее сознание отсутствовало все это время, и сейчас, проснувшись, она переводила с Громова на Валенсу растерянный взгляд.

— Конечно-конечно, Роман Маркович. Извините за преамбулу. Одинокий человек всегда хочет одного — выговориться. Итак, игра. Он встал и подошел к, висящему над пищевым автоматом, шкафчику, открыл его и вытянул с верхней полки коробку. Присел за стол и достал из нее электронный планшет. Включил его, на проекции возник спираль. — Перед вами карта игры. Линия, ведущая из одного пункта в другой, закручивается в воронку, как воздушные вихри в тайфуне. В центральной точке — глаз урагана. Нас трое, начинать будет тот, кому выпадет жребий. Это мы решим позднее. Стартовать придется с самой удаленной точки на линии, это первый этап.

— А сколько этапов? — поинтересовалась Рита.

Громов хитро улыбнулся.

— Вы все узнаете, потерпите. Глаз — цель каждого из нас. Это победа. Игра заключается в вопросах и ответах. Первый, кто ходит, задает вопрос второму игроку, второй третьему и так далее. Главное — получить удовлетворительный ответ, насколько — каждый сам решит для себя. Пока такого ответа нет, первый игрок продолжает пытать второго все новыми и новыми вопросами, которые, конечно, не должны повторяться. Как только ответ получен, раунд считается законченным. После этого очередь переходит следующей паре игроков.

Если ответ устраивает того, кто спрашивал, он двигает фишку соперника, иначе — свою, таким образом, сохраняется равновесие, чтобы у игроков не было искушения превратить игру в насмешки друг над другом. Вы, разумеется, можете все время лгать, но тогда не рассчитывайте, что сумеете выиграть.

— А что спрашивать-то?

— Да что угодно, Роман Маркович. Вот вы служили в армии?

— Да.

— Я вам верю, а, значит, ваша фишка ходит. Я тоже служил, так что угадать в другом человеке гвардейца не сложно.

— Не понимаю, тогда в чем смысл? — удивилась девушка. — Ложь бывает такой же искусной, как и правда.

— Вот именно! — подхватил Громов. Капитан ждал, когда его о чем-нибудь таком спросят.

— Это же «Верю — не верю»! А чтобы помочь нам раскрепоститься и принять игровые правила, есть еще одно маленькое, но необходимое условие.

Он сделал Бете знак, и робот достал из кармана бутылку с прозрачным содержимым, поставил ее на стол, рядом с проекцией спирали. Щелкнув пальцем по бутылки, капитан, не скрывая восторга, сказал:

— Без этого игра невозможна!

— Без водки? — изумился детектив.

— Конечно! Это же горючее человеческой страсти! Она ваш друг, товарищ и возлюбленная, а иногда все сразу, когда по пять месяцев проводишь на борту в обществе бездушных консервных банок.

Детектив подумал, показалось ли ему, или Альфа действительно чуть наклонился в сторону после слов Громова. «Хорошо ли капитан контролирует своих подчиненных? Детектив не смог довести эту мысль до очевидного вывода, отвлеченный Громовым, приготовившего три стакана из пластика.

— Между прочим, согласно пункту 6 кодекса торговых полетов, употребление или хранение спиртных напитков на кораблях любого класса и тоннажа, кроме туристических, строго запрещено! — вставила свое жесткое слово Назира.

— Знаете, милочка, я закон не нарушаю, — ответил Громов. — Состав этого замечательного во всех отношения нектара чудесным образом совпадает с эффективным рабочим веществом, используемым для двигателей «Авроры». Как я употребляю свой груз это мое личное дело.

— А какое отношение имеет алкоголь к вашей игре?