Чтение онлайн

Вольга взял руку жены и бережно поцеловал в маленькое запястье.

– Благодарю,– с чувством сказал он.– Так! Поправившись, я написал запрос в Киев, но получил ответ, что всякая верная связь с Царьградом потеряна. Год спустя латиняне приняли посольство Романа Мстиславича, я поехал в его составе толмачом. И ничего не вызнал…

– Но ты искал? – уверенно спросил Василько.

– Я до сих пор ищу! – прорычал Вольга, кусая передними зубами высохшие губы.– Родителей, конечно, более нет в живых, но ежели Весна не погибла под руинами, и она еще на этом свете… то я ее найду!

Мария, всхлипнув, вновь приложила рушник к покрасневшим векам.

Василько ощутил острое желание утешить хозяина Мышграда, но тут же одумался, сообразив, что этому бессрочному горю не помогут самые сердечные слова, а потому заставил себя улыбнуться и бодро спросил:

– Но как же ты очутился в Галиче?

– Шалым ветром занесло,– задумчиво сказал Вольга и потянулся к лежащей на подносе виноградной грозди.– Вернувшись из Царьграда, я оставил дом на управителя, простился с милушкой Еленой и убыл к западным границам Руси, за которыми начинались владения латинских подданных – ляхов и германцев, усиливших натиск на земли пруссов. Даниил, наследник погибшего под Завихостом князя Романа, был маловат для правления, и потому галицкие бояре пригласили братьев Игоревичей, сыновей известного героя «Слова…».

Василько покивал головой и радостно сообщил, улыбаясь воспоминаниям:

– А мы с Машей вслух читали, мне отче Пахомий свиток подарил. Но кто же и когда создал сию повесть?

– Ученый киянин Петро Бориславич, пусть землица ему будет пухом,– убежденно сказал Вольга.– Я лично знавал его, убеленного сединами, встречался с людьми, коих он опрашивал за тот злосчастный поход, когда северский князь пожелал испить шеломом Дону. Да, Петро был человечище… И ждет его слава словенского Гомера!

– Если только имя не сотрется в веках,– негромко заметил Исаак Левант.

– Семь городов Эллады спорят за честь называться родиной слепого эллинского сказителя! – заявила Мария, присев на пардусовую шкуру и роясь в ларе с книгами.

– Опять ты мне, Машута, все свитки перепутаешь,– озабоченно сказал Вольга.

В недрах площади возникло оживление. Струнный перебор прекратился. Хор осипших глоток рявкнул: «Ростовскому князю – слава!». «Слава Милославичу!»,– ответил им десяток хмурых с перепоя голосов.

Послышался треск пробитой бочки, звон сдвинутых кубков.

Потом кто-то добродушно прогудел: «Пойду, отолью!».

Василько поднялся со скамьи, зябко повел плечами, и попробовал что-либо разглядеть внизу, но на площади было темно, вокруг столов бродили лишь мутные тени.

– Нукось, как там? – поинтересовалась Мария, бережно закрывая ларь.

– Пияки пробудились,– посмеиваясь, заметил Василько и покашлял в кулак.

– Кафтан накинь, братушка! – строго сказала Мария.

– Мы отвлеклись,– недовольно проворчал Вольга,– а я хочу закончить… Мне не составило труда возвыситься при Игоревичах, стать старшим воеводой, вокруг которого сложилась особая дружина из ратоборцев, не менее моего ненавидевших папский Рим. Настало время, когда мы перестали подчиняться и продажным местечковым боярам, и самим нерешительным Игоревичам. Десять лет отгуляли мы по Карпатам, поднимая народ на борьбу с латинянами. В том жарком горниле возник и закалился человече, прозванный ляхами Галицким Волком. Мадьярский рекс Андраш объявил его личным заклятым ворогом, мечтал вздернуть и изломать кости на дыбе, а неистовый епископ Христиан публично проклинал в пламенных проповедях… До сих пор искренне диву даюсь, как сего буйного попа пруссы насмерть не угробили!

Василько с изумлением приметил, что Вольга, волнуясь, заговорил о себе в третьем лице. Злые языки некоторых ростовских и владимирских бояр частенько нашептывали молодому князю в оба уха: «Ты пасись его, свет Константиныч! Неправедно богат, обуян гордыней, желает странного, креста на груди не носит! Зарубит на корню душеньку твою христианскую, сей злыдень ни перед чем не остановится!».

– Галицкий Волк николи не сидел на месте,– продолжал увлеченно рассказывать Вольга.– Он поддержал клинком и златом Полоцкую землю в ее поединке с Орденом Меченосцев, водил рать к Куршской косе, помогая пруссам обороняться от ненасытных германцев. Он подсоблял даже Литве, когда в ее болотистые пределы вторгались крестоносные рыцари. Он вернул Мстиславу Удатному власть в Галиче, изгнав прочь Коломана, младшего отпрыска мадьярского короля-висельника Андраша.

Данила что-то невразумительно крякнул и поднял вверх большой палец.

– Теперь я понимаю, куда ты пропадаешь от меня каждый Божий год,– негромко сказала Мария, зажав в кулаке янтарные бусы.– Как он ждет пролетья! Собирает в месяц травень матерых своих усачей, готовит оружие и стрелы, мешочки с серебром, запас простой пищи. Потом ватагой грузятся на струг и уходят в сторону озера Селигера. До самой середины лета о сих шышах нет никаких вестей. Опосля возвращаются – в синяках, в окровавленных перевязках, руки-ноги переломаны, все истомленные, но довольные, что ли?.. нет, упокоенные! – Мария страдальчески сжала губы, из глаз ее талыми ручейками струились слезы.– Вот она какова, ваша дивья охота! Нужно было мне ранешенько догадаться, дурехе, еще когда вы снюхались с ушкуйниками и ходили воевать Юрьев! Дался он вам, не ближний свет, чухонская окраина…

– Германцы из Дерпта грозят Плескову,– неуверенно заметил Василько.

– И что с того? – возмущенно сказала Мария, прикладывая рушник к заплаканному лицу.– Милославич должен быть затычкой в каждом худом бочонке? Нет, братушка… Звать ты его приехал? В Володимер? А я возьму и не пущу!

Вольга, посмеиваясь в усы, наблюдал за смутившимся Василько.

– Зрите, астера падает! – вдруг вдохновенно произнес Исаак Левант.

Высоко в черном небе,– где-то между семью огоньками Стожар,– будто из небытия родилась оживленная световая точка, блестящей стрелкой прочертившая звездный небосвод и пропавшая за неровной кромкой леса.

«Если будете в ненависти жить, в распрях и ссорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих, которые добыли ее трудом своим великим»

(Ярослав Владимирович, Великий князь Киевский)

– Но вот в Дикое Поле ворвалась мунгальская конница, и Мстислав Романович доверил мне один из галицких полков,– продолжил Вольга, обнимая жену за плечи.– Мы достигли речицы Калки и, увлеченные пылким Мстиславом, ринулись на степняков, не думая о том, что кияне ощетинились копьями в своем лагере, а черниговцы только готовились начать переправу. Мунгалы прекратили бегство, развернулись и смяли наши передовые ряды, небо потемнело от тысяч черных стрел, а свежий тумен Джэбе ударил по нам сбоку. Куманы дрогнули и побежали! А у нас отступать было уже некому… Я потерял всех робят, прикрывая челн, в коем перевозили через речку получившего рану Мстислава. Доспех порубленный скинул, смочил раны водичкой. Стою в одной льняной срачице, качаюсь, и вижу, что ко мне кыпчаки с арканами бегут, а за ними едет на кобыле козлобородый ордынский сотник. О-ох, мать! Отбил кое-как первый навал, по сути едва держу меч… Куманы назад откатились, орут: «Куркыныч!», это вроде как «опасно», коли по-нашему. Тут один из них размахнулся и метнул аркан. Как я увернулся? За веревку хватанул, дернул, куман взвизгнул, на землю повалился. Ну, думаю, хвостом вас по голове, кумысников! И вдруг колющий удар прямо в душу – это йезбаши, сотник вражий, стрелу пустил.

Вольга осторожно раздвинул пальцами волосы и показал неправильно заросший рубец в правой части груди. Затем снял свой золотой оберег, поцеловал и бережно пустил его по рукам заинтересованных гостей. Отец Николай осенил себя крестом, но, тихо сопя, придвинулся поближе к столику.

Василько с невольным трепетом принял в ладони красивую языческую вещь. Впрочем, это же был символ солнца, без которого невозможна жизнь на земле. Василько пригляделся более внимательно… Золотые спицы и ободок солярного круга были помяты и носили следы излома; их явно восстанавливали после поломки.

Василько передал оберег отцу Николаю, кашлянул в кулак и вопросительно посмотрел на Вольгу. Тот поймал его взгляд и молча показал глазами на старого иудея.

– Стрела почти не задела бронхи,– со знанием дела сказал Исаак Левант.– Попав наконечником в талисман, она отклонилась, порвав сосок и войдя вместе с обломками металла в живое мясо. Потому такой зловещий остался шрам, и таки вельми отлично, что на жале не было смертельной отравы!

– Fatum,– прошептал Эрик.– Ja, Мэри, этто судыба… O-o, min gud!