Звёзды — холодные игрушки
Шрифт:
«Главным фактором, так долго удерживающим нас на Круглом континенте, было небо. Гироскопические устройства ориентации, сверхчувствительные датчики, улавливающие магнитное поле Родины — все это достижения достаточно развитой технологии. Первые шаги в мореплавания стали возможны не после создания могучих электропаровых кораблей. Еще столетие, до начала Морской эры, они курсировали лишь вокруг истыканного маяками побережья. Главным стала возможность ориентироваться в море, звездные карты, позволяющие держать курс. Но как долог был путь к ним! Взгляните на ночное небо…»
Я оторвался от книги, и последовал совету. Небо как небо. Немножко облаков. Звезды…
«Взгляните на ночное небо, на ослепительное сияние миллионов звезд. И попробуйте представить, что Матушка находится не в центре Галактики, а где-либо в дальнем, более разреженном, звездном рукаве. Мысленно уберите звезды, оставив одну из ста. Вас испугала тьма? Да, это негативное, и лежащее на поверхности следствие. Сельский труд в страду был бы невозможен без искусственного ночного освещения. Развитие философии пошло бы иным путем, представление о множественности обитаемых миров возникло бы, вероятно, позднее… Но во всем есть и положительная сторона. В таких условиях упростилось бы построение звездных карт, ориентация по звездам. Мореплавание возникло бы значительно раньше. Мы достигли бы соседних материков в условиях, когда наше научное превосходство над Потерянными Друзьями еще не стало бы подавляющим. Но не спешите сожалеть о случившемся. Ведь еще не возник институт Регрессорства, и мы оказались бы обречены на затяжной конфликт…»
Да. Кажется, раньше над Родиной было другое небо!
На следующей странице были две фотографии. Я вздрогнул, глядя на первую. Потерянные Друзья, Шерстистые, вопреки всему не выглядели здесь несчастными жертвами. Чуть ниже людей, но очень широкоплечие, коренастые, с длинными цепкими руками и оскаленными пастями — двое Шерстистых замерли напротив мужчины и женщины в угрожающей, атакующей позе. У одного Шерстистого в руках был металлический предмет, от которого шел легкий дымок. Мужчина зажимал ладонью кровавую рану в плече…
Вторая фотография, вероятно, демонстрировала возможный счастливый итог, когда Шерстистые и люди все-таки стали Друзьями. Все четверо улыбались, стоя в обнимку.
Но что-то не верилось в такой исход…
Я перескочил через историю Лане-поздно-раскаявшегося, про создание штамма чумы, избирательно поражающего Шерстистых. У меня не было ни симпатии к этим здоровенным мохнатым тварям, ни сочувствия к Лане, который вначале был любимцем всего человечества, а кончил жизнь презираемым, отверженным скитальцем, тщетно ищущим в горах Квадратного материка кого-нибудь из Шерстистых, случайно избежавшего истребления…
Эра Объединения. Силы человечества уже велики, Наставничество преобразило общественные отношения, позор Большой Ошибки побудил Хамецци разработать теорию Регрессорства и Прогрессорства. Началось преобразование материков, осушение болот и выравнивание гор, выправление береговой линии, поворот рек в засушливые районы…
Я снова пролистал.
Героические полеты в космос, первые удачи и катастрофы… Создание Спутника Родины, той маленькой орбитальной платформы, на которой строились межпланетные корабли. Экспедиции к Внутренней и Внешней планетам, где, по данным астрономов, могла быть жизнь. А вот и собственно регрессорство…
«Любой разум, осознавший себя и распространяющийся в пространстве, неизбежно приходит к пониманию ценностей истинной Дружбы, если воспользоваться устаревшим, поэтическим термином — братства. Но как долог может быть путь к пониманию подлинных ценностей! Вехи сколь страшных преступлений могут усеять дорогу! Человечество поняло это очень быстро — трагедия Большой Ошибки научила нас Дружбе. Но две разумные расы, сосуществующие на одной планете — это, скорее, исключение. Подобно тому, как рождение близнецов — редкость в физиологии разумных рас, так и две цивилизации нечасто развиваются в одном мире. Еще на этапах предразума выделяется доминирующая эволюционная ветвь, занимает экологическую нишу, отведенную природой для разумных существ, а развитие других жизненных форм тормозится. В чем же выход? Позволить нашим будущим-друзьям по Вселенной идти путем проб и ошибок? Или, все же, помочь им подняться к вершинам цивилизации, к миру и Дружбе?
Разумеется, второе!
Основное препятствие состоит в том, что любой разум крайне негативно относится к вмешательству извне. Инстинкты самосохранения присущи цивилизации не в меньшей мере, чем отдельному индивидууму. Встречая расу, только осознавшую себя, неразвитую технически, мы можем оказывать на нее положительное воздействие, приобщать к идеям Дружбы. Это — работа прогрессоров. Труд тяжелый, долгий, но достаточно отработанный и поддающийся прогнозированию. Не каждый прогрессор может стать Наставником, но каждый Наставник способен быть прогрессором…
Но если раса уже развита технологически, но неразвита духовно?
Если наша помощь будет сочтена вмешательством и агрессией?
Для этого и существует концепция Регрессорства, которая выполняет первый и самый тяжелый этап на пути к Дружбе. Регрессия цивилизаций сводит их технический и, прежде всего, военный потенциал к нулю, по возможности сохраняя культурные и нравственные достижения будущих-друзей. Общество, стоящее на ступени развития, аналогичной Каменной или Костяной эрам у людей, принимает помощь и идею Дружбы радостно и с благодарностью.
Основными, известными всем, постулатами Регрессорства являются:
Первое: Принцип Благих Намерений.
Второе: Принцип Меньшего Зла.
Третье: Принцип обратимости правды, из которого следует аксиома Отсутствия Лжи.
Четвертое: Принцип Моральной Гибкости.
В дальнейшем мы рассмотрим шесть дополнительных постулатов Регрессорства, включающих в себя такие, на первый взгляд не бесспорные, как Ответственность Культуры и Свобода Второстепенного. Но начнем мы именно с основных постулатов…»
Я отложил книгу.
Что-то не по себе стало!
Не в том беда, что понятные и бесспорные истины вызывают неприязнь. Самое странное, что неприязнь эта — какая-то личная, словно бы оскорбляющая меня самого!
Трудно мне будет. Очень трудно.
Я встал и пошел в санитарный блок. Он оказался неожиданно большим, с сияющей белизной треугольной ванной, раковиной, полной дезинфицирующего геля и, разумеется, унитазом. На стене, покрытой темной, слегка зеркальной пленкой, была наклеена яркая картинка: маленький мальчик, тщательно моющий руки, и надпись:
«Надо, надо умываться, по утрам и вечерам!»
Гигиена — это очень важно. Понимаю.
Я вспомнил свой дурацкий порыв, заставивший меня взять Тага за руку.
Кажется, это не принято!
Откуда же у меня возникла мысль о допустимости такого жеста?
Надо выспаться. Надо отдохнуть, и завтра мир покажется мне понятнее и привычнее. Так будет происходить с каждым днем, я усвою мораль и нормы Родины, я стану своим, вновь займусь Регрессорством, Родина отыщет Алари и сведет их агрессивный потенциал к нулю. Когда-нибудь они станут нашими Друзьями.
Интересно, а те, похожие на нас, существа — они тоже нуждаются в работе регрессоров? Или их хватит ума принять помощь добровольно?
Я вымыл руки, потом, поколебавшись, решил начать правильную жизнь с первого же вечера, и стал разбираться в механизмах душа. Через несколько минут, дважды окатив себя водой, вначале ледяной, а потом кипятком, я справился и с этим. Разделся, как будто в этом еще оставалась необходимость, забрался в ванну и тщательно вымылся.
А вот аккуратно складывать мокрую одежду было глупо. Я раскидал ее на полках, так, чтобы просохла к утру, забрался под одеяло и уснул. Устал я так сильно, что даже крошечные размеры подушки мне не помешали.
Мне снился сон, типичнейший сон-который-нуждается-в-обсуждении-с-Наставником. Нехороший сон.
В меня влезла какая-то амебоподобная, жидкая тварь, растеклась по телу, пустила щупальца в сердце и печень, затуманила своим ядом мозг… Я валялся на неровной металлической плите, вокруг стояли кошмарные существа, а среди них человек, старик — мой Наставник, хоть он и не был похож на Пера…
А я терпел, терпел все, что со мной творили, потому что так было надо, и умом я понимал — вся моя жизнь, моя боль — это лишь пыль на ветру судьбы, мелочь, не заслуживающая внимания…
— Ник! Никки…
Тварь ползала во мне, она собиралась изучить каждую клеточку тела, каждый нерв и каждый мускул, это не всегда было больно, но всегда — противно…
— Никки!
Я застонал и проснулся.
Катти сидела рядом на кровати, тревожно вглядывалась в мое лицо.
— Ты плакал, — сказала она. — Плакал во сне, Никки…
Я сглотнул, в горле было сухо, сердце безумно стучало в груди.
— Никки…
— Ты… что ты здесь делаешь?
Конечно же, ничего умнее я придумать не смог!