Чтение онлайн

Бедолага Лотти, сколько же длится твоя безумная вахта на входе в интернат…

— Ри… Ник, обещай, что не попытаешься бежать.

— С чего это?

— Я не хочу пугать детей видом оружия.

— Хорошо, — согласился я. — Прячь.

— Я недалеко спрячу, — сообщил Ган.

Вот тут я начал хохотать. Да что же они, до сих пор играют в Регрессоров?

Так мы и покинули Матушкин Свет, трое друзей, один веселящийся, а двое еще обдумывающие шутку…

Мне было немножко жалко, что так и не появилась Катти. Было приятно, что не появился Пер. Где-то у кромки деревьев я оглянулся на здания интерната, и мне показалось, что за мгновенно помутневшим окном на четвертом этаже мелькнула фигура Наставника. Что ж, не будем прощаться.

Обратный путь к кабине показался мне короче. Уже стемнело, и Таг с Ганом старались держаться ближе, нервничали. Ну да, вдруг я рванусь в чащу, спрячусь, и буду ночами пугать детей, оглашая мирный парк воплями и звуками пощечин…

Хорошее слово — пощечина. Придумается же такое. Емко и обидно.

— Ник… — неуверенно сказал Таг за моей спиной. — Ник, ты слышишь меня?

— Да.

— Мы попробуем поставить вопрос о пересмотре решения. Через год, два. Если твое выздоровление пойдет хорошо.

— Что такое санаторий, Таг?

— Место, где лечат асоциальные наклонности.

— А как лечат?

— Я не знаю, Ник.

— Санаторий — он один, на всю Родину?

— Нет, конечно.

— Значит асоциальных — много?

Они долго молчали. Потом Ган сказал:

— Этого мы не знаем, Ник. Это не принято обсуждать.

— Хорошо живете, ребятки.

Кажется, кто-то из них вздохнул.

— Ты был не прав, Ник, — сказал Таг. — Ты поступил очень неправильно. Отвратительно.

— У меня будет время сменить мнение. Или укрепиться в нем. Вы станете меня посещать?

— Я не знаю, возможно ли это, — признался Таг.

— Ладно, захотите, узнаете. Найти-то меня сумеете?

— Твой санаторий называется «Свежий ветер». Мы запомним.

— Приятное название, — согласился я.

Сквозь деревья пробился слабый свет. Кабина мерцала, светился пластик, по нему скользили бледно-сиреневые всполохи.

— Мы любили в детстве приходить сюда, — сказал я. — Спрятаться в кустах, и смотреть на этот свет. И мечтать, что кто-нибудь прибудет в интернат, и с ним можно будет поболтать. Подставить голову под ласковую руку. А может быть, нас захотят навестить родители. Хоть это было бы совершенно нереальным событием.

Тишина за спиной.

— Ты вспомнил? — спросил Таг.

— Нет, ребята. Я знаю, что так было.

— Почему?

— Потому что я больной, асоциальный тип.

Остановившись у кабины я немного полюбовался переливами света. Спросил:

— Ну, какой номер кабины в «Свежем ветре»?

— Там всего одна кабина, — Таг замялся, и неловко добавил: — Ты не сможешь воспользоваться терминалом. У тебя сняты социальные права.

— Тогда давай, работай.

Он прошел к кабине, коснулся активатора. Двери открылись.

— Не будем прощаться? — спросил я.

Ребята молчали.

— Передайте привет Катти, — сказал я. — Скажите, что я сожалею, что так все вышло. Но иначе поступить я не мог.

— Ну почему, почему, Ник? — с мукой в голосе воскликнул Таг.

— Да потому, что подлецов надо бить по морде. Невзирая на последствия.

Было уже совсем темно, и я не увидел их лиц. Вошел в кабину, поднял руку, прощаясь.

Односторонний переход. Санаторий «Свежий ветер».

— Валяй, жестянка, — буркнул я.

Под ногами вспыхнуло, и тьма за кабиной слегка развеялась.

Вот я и прибыл.

…Санаторий так назвали не зря. Ветер здесь был свежий. Даже слишком.

Я стоял по щиколотку в снегу. Ледяная крупка секла лицо. Не очень-то к месту здесь мой костюмчик. Но остается порадоваться, что я не в шортах и рубашечке с коротким рукавом.

Цилиндр транспортной кабины казался единственным признаком цивилизации на этом бескрайнем снежном поле. Небо было затянуто серой мглой, едва-едва светлеющей на западе под последними Матушкиными лучами. Я обернулся налево, направо — в мгновенной панике, что так все и было задумано. Одинокая кабина посреди снежной пустыни. И «социальные права» сняты.

Впрочем, они бы мне ничем не помогли. На кабине вообще не оказалось терминала. Дорога в один конец.

Я сделал шаг, другой, ощущая, как заползает в ботинки сухой рассыпчатый снег. Провалился по колено.

— Это что же… — прошептал я. Так нелепо и безнадежно! — Подлецы!

И увидел редкую цепочку огоньков на горизонте.

Значит, жизнь наличествует…

Там стоят какие-то вышки или башни. Довольно далеко. Идти к ним?

Я еще раз окинул взглядом аккуратный круг огоньков. Похоже, они что-то ограждали.

То ли транспортную кабину, то ли…

Шагах в двухстах, полузасыпанные снегом — вот почему я их сразу не увидел, тянулись низкие, невзрачные здания.

— А вот и санаторий, — сказал я вслух, ловя ртом снежные брызги. — Пришло время отдыхать, Никки…

Идти по снегу было трудно. И самое главное — обидно. В глазах до сих пор стояли аккуратные городские улицы, тропинки интерната. Тело еще помнило летнее тепло. Здесь — словно изнанка мира.

Холод и ночь.

Спасибо, Наставник.

Наконец я добрел до зданий — рифленые стены, темные окна, плоские, украшенные сугробами и наледью крыши. Однако у дверей снег был утоптан, и это давало надежду.

Ну…

Выбирать было не из чего и я подошел к ближайшей двери. Коснулся ее ладонью — никакого эффекта. Толкнул — открываться наружу она никак не могла, при таких снегопадах это просто неразумно, утром не выйдешь… Интересно, а откуда я это знаю?

Впрочем, неважно. Что же мне теперь, замерзать? Бегать от здания к зданию?

Я пнул дверь, забарабанил в нее кулаками, не чувствуя боли в застывших пальцах. Прошло не меньше минуты, прежде чем раздался щелчок, и дверь скользнула в стену.

Просторный тамбур. Ослепительные лампы под потолком. Кубический решетчатый предмет у двери — я сразу почувствовал идущее от него тепло.

И коренастый пожилой мужчина, открывший мне двери.

Он был лысый, и съехавшая на затылок вязанная шапочка демонстрировала какие-то подсохшие лишаи, покрывающие голову. Глазки маленькие, светло-голубые, буравящие насквозь. Лицо смуглое, скуластое. Одет в какие-то толстые бесформенные одежды грязно-серого цвета.