Чтение онлайн

Мы пошли по тропинке. Я замечал, что все поглядывают на меня, словно ждут, что свершится чудо, и я воскликну «Помню! Вот дерево, на которое мы лазили в детстве! Вот куст, о который исцарапался Ган!»

Можно, в общем-то, что-то подобное сказать. Наверняка окрестности кабины служили местом детских игр, пряток, здесь сооружали тайные домики и прятали секретные записки. Мальчик, карауливший у кабины случайных гостей, был тому отличным доказательством. Но мне не хотелось лгать, даже ради удовольствия друзей.

Они и сами скажут все, что я мог бы придумать.

— Никки, ты помнишь, мы тут играли в Регрессоров! — сказал Таг. — Ты прятался в засаде, и сбил арбалетной стрелой берет с Гана! Катти потом за тобой полдня гонялась по парку!

— И догнала? — заинтересовался я.

Таг вздохнул.

— Вроде бы, да… Катти, ты ведь его догнала?

— И едва не утопила в озере, — мрачно сказала Катти. — Что на тебя тогда нашло, Ник, ты же всегда в играх был осторожным!

— У Никки от природы склонность к импульсивным поступкам, — обронил Наставник через плечо. — Я долго учился гасить эти порывы.

Они еще о чем-то болтали. Вспоминали какие-то игры, состязания, обиды и примирения, происходившие вот тут… вон там… поодаль… поблизости…

Но мне эти воспоминания не давали ничего, кроме грусти.

Детство и юность — украдены. Настоящее — сплошные загадки. Будущее — в тумане.

Я так стремился на Родину! Я надеялся, что она вернет мне меня самого. Но чудес не бывает. И этот мир, такой добрый и благоустроенный, такой теплый и радостный — чужой для меня.

Чужой навсегда.

Деревья расступились, мы вышли к зданиям интерната.

Первым моим впечатлением был покой. Здания — очень старые, сложенные из шершавого камня, когда-то, наверное, белого, а сейчас потемневшего. Стены оплетены вьюнками, сквозь зеленые стебли, усыпанные мелкими оранжевыми цветами, проглядывают желтые, высохшие. Рядом с окнами, почти все из которых открыты нараспашку, стебли вьюнков казались какими-то подерганными, с ободранными листьями и цветами. Понятненько…

— Я любил выбираться ночью из интерната через окно? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ган и Таг смущенно переглянулись.

— Мы все это любили, — признался Ган. — Ты вспоминаешь?

— Сомневаюсь, — сказал я.

Вдоль стен были разбиты клумбы. На них как раз возилась стайка малышей в трусиках и маечках. Выдергивали сорную траву, поливали цветы из маленьких леек. Увидев нас они прервали свою подготовку-к-труду и загалдели. В первую очередь их восторг относился к Наставнику Перу, но и нам досталась своя порция «здравствуйте!» и «вы надолго приехали?»

Пера мгновенно облепил десяток детей. Он стоял, гладя растрепанные головки, серьезно отвечая на какие-то вопросы, сам расспрашивая малышей. Это было очень трогательно. Только какой-то маленькой девочке не хватило места рядом с Наставником, и она крутилась вокруг, стараясь попасть под касание ласковых рук Пера. Потом, сообразив, что к Наставнику ей не пробиться, остановилась и обиженно, насуплено, посмотрела на нас.

Я, в общем-то, никакого значения своему поступку не придал. Просто улыбнулся малышке и погладил по голове.

Какое-то мгновение девочка недоуменно смотрела на меня. Потом прижалась к ноге, словно требуя новой ласки.

От Пера стали отлипать малыши и пробиваться ко мне.

Мы с Наставником молча смотрели друг на друга.

— Это будущий Наставник Ник, — громко сказал Пер. — А теперь — за подготовку-к-труду! Вы же хотите, чтобы ваши Наставники гордились вами?

Мимо неохотно расходящихся детей мы прошли к входу в здание.

— Ты станешь хорошим Наставником, — тихо сказал Пер. — Не сомневаюсь, через десять-двадцать лет ты будешь в Мировом Совете. Только… не спеши.

— Я не спешу.

— Ты очень эмоционален, Никки. Ты молод и энергичен. Но тебе еще предстоит учиться.

— Я знаю.

В интернате были обычные двери, а не тепловые завесы. Все здесь дышало стариной. Толстые ковры на полу, картины на стенах — не такие эпические, как в залах Совета, а обычные красивые пейзажи. Потертые кресла в вестибюле. Неизменные экраны с терминалами. В закутке у входа, под старинным, надраенным медным колоколом, стоял маленький мальчик. Наверное, это был какой-то ритуальный пост, он даже не шелохнулся при нашем появлении, лишь едва заметно скосил глаза, стараясь разглядеть гостей.

— Привет… Лотти, — с едва уловимой заминкой сказал ему Наставник. Мальчик заулыбался.

— Здравствуйте, Наставник!

— А с гостями кто будет здороваться? — укоризненно спросил Пер.

— Здравствуйте! — воскликнул мальчик.

Мной все сильнее и сильнее овладевало ощущение нереальности происходящего.

Это — не мой дом!

Я не мог расти здесь!

Под дозированной лаской Наставников, выдергивая сорняки на грядках, выбираясь по ночам из окон в коротких поисках свободы… это не я! Не я!

Мы поднимались по широкой лестнице, где золотистые прутья прижимали к ступеням протертую дорожку, здоровались с детьми, моющими окна и полы на этажах.

Гигиена. Я понимаю.

— Вон дверь нашей комнаты, Никки! — воскликнул Таг. Мне даже показалось, что от волнения он готов схватить меня за руку. Катти глянула на дверь без особых эмоций, Ган флегматично кивнул.

— Вначале ко мне, — покачал головой Пер. — Посмотрим, где вас можно поселить. Может быть… — он не докончил.

Наставник жил на четвертом этаже. Мне показалось, что ему не очень-то легко подниматься по лестнице, но здесь лифтов вообще не было.

— Входите, ребятишки, — отпирая касанием ладони свою дверь сказал Пер. — Входите.

Комната была большая и светлая. Вот и все, пожалуй, что можно сказать о ней. Узенькая кровать, прибежище аскета, огромный экран терминала, два кресла у стола, полки с книгами и вещами… Мое жилище казалось уменьшенной копией этой комнаты.

Впрочем, одно отличие нашлось. Свободная от мебели стена была пестрой от крошечных фотографий. Они были раскиданы без особого порядка, группами по четыре-пять. Детские лица.