Чтение онлайн

Мы только-только покинули борт, а этот песок уже скрипел на зубах у всех. Он был везде.

И в этом песке мы будем барахтаться ближайшие пол-года. Так себе перспектива.

Нас разбили на небольшие группы. Каждую группу построили в шеренгу.

И теперь перед каждой шеренгой стояло по командиру. Служба начинается. И начинается она со знакомства с нашим персональным дьяволом — сержантом.

А сержант уже расхаживал перед строем, исследуя нас цепким взглядом. И было ясно, что он составляет для себя портрет каждого из нас. Он замечает все мелочи, которым мы в жизни не придаём никакого значения. А для него всё это — намеки на наши слабости, уязвимости и возможные сильные стороны.

Кстати — у него и руки и ноги свои, без металла. По крайне мере мне так показалось. Сам он были сухим, жилистым. Его грубое лицо казалось вырезанным из твёрдого дерева. Взгляд отстранённый, равнодушный. Глаза бесстрастные, холодные. Глаза палача или патологоанатома. Он видел много смертей, он свыкся со смертью.

— Отделение, смир-рна! — Вдруг рявкнул этот щуплый человек. И все, кто до это вертелся и трепался с соседями вдруг замерли, бестолково вылупившись на него.

— Я ваш сержант, — сообщил он, скользя взглядом по нашей извилистой шеренге, — зовут меня Брукс, — он сделал паузу, словно ожидая, что кто-нибудь заговорит. Но наш строй хранил молчание. Сержант усмехнулся и продолжил:

— Обращаться ко мне надо «Господин сержант», ну, или просто «Сэр», — он остановился и спросил, — это понятно?

Строй загудел в ответ что-то неразборчиво-утвердительное.

Сержант ухмыльнулся… И началось. Мы пол-часа учились хором отчётливо произносить фразу: «Так точно, сэр». Когда сержанту наконец понравилось, как мы отвечаем, я уже был весь мокрый. Думаю, что и все остальные в нашей шеренге тоже хорошенько вспотели. Солнышко-то, пригревало, карабкаясь вверх по небосклону. Так что жара продолжала усиливаться.

А вот сержанту было хоть бы хны. Глядя на него нельзя было сказать, что он испытывает какой-то дискомфорт. На форме — ни единого мокрого пятна, и на лбу ни капли пота. Железный человек.

— Итак, продолжу, — он заложил руки за спину и медленно раскачивался на каблуках взад-вперёд. — слушаться меня надо беспрекословно. Я ваш бог, судья и истина в последней инстанции. Вы здесь — ничто. Пыль. Бессловесный скот. Мясо. — голос его был тих и страшен.

Он остановился и опять окинул строй острым взглядом. Похоже, то, что он увидел, его устроило. Сержант продолжил, роняя слова, словно камни:

— Моя задача — сделать из вас инструмент. Инструмент точный, острый, послушный. Из кого такого инструмента не получится, те сгинут в этих песках. А те, кто будут недостаточно хороши, но всё-таки здесь выживут — сгинут позже. Там, куда вас пошлёт Империя. И только те, кто впитает в себя все навыки и умения, что я буду вам преподавать… Те, может быть, смогут выжить в своём первом бою. И в последующих, если повезёт… И не надейтесь на те нейросети, что вам установят по окончании нашего курса. Если в руках нет силы, а в голове, мозгов — то вы обречены. Вопросы?

У меня были вопросы. Но я благоразумно решил придержать их при себе. И дальнейшие события показали, что в этом я оказался прав…

Тут раздался надсадный кашель. Я скосил глаза в сторону звука и увидел, что кашляет тот самый Артём. Да-да, тот самый, что лежал в транспорте надо мной на верхней койке. И его кашель стал поводом:

— Ты что-то хотел спросить? — сержант обернулся к бедняге. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах зажёгся нехороший огонёк.

— Не-ет, господин сержант… — растеряно и боязливо проблеял новобранец.

— Ты как стоишь? Я разве давал команду «вольно»? — всё ясно, сейчас начнётся экзекуция.

И цель этой экзекуции не кого-то там за что-то наказать… Нет. Просто пришло время показать нам всем, что мы просто мясо.

— Упал, отжался! — отрывисто пролаял сержант прямо в искажённое ужасом лицо Артёма.

Тот, вместо того, чтобы исполнять команду скривился, словно собрался разрыдаться прямо тут, при всём честном народе. Сержант без замаха воткнул кулак ему в брюхо. Рекрут опять зашёлся в кашле и согнулся, схватившись за живот.

Сержант неподвижно стоял, глядя на эти конвульсии. Заметив, что Артём перестал кашлять, тихо и страшно прошипел:

— Упор лёжа принять! — до придурка дошло, что шутки кончились и он грохнулся на колени. Некоторое время неуклюже возился на горячей плите и наконец принял упор лёжа.

— Отжимайся! — скомандовал Брукс, и рекрут, глотая катящиеся из глаз слёзы, начал отжиматься.

Отжимался он отвратительно. Задница провисала, руки дрожали, локти разъехались в стороны…

Отжавшись раза четыре, Артём окончательно обессилел. Он извивался, как червяк, силясь ещё раз выпрямить руки, чтобы оторвать от песка впалую грудь.

— Достаточно! — Артём тут же бессильно растянулся на песке, всхлипывая и кашляя, — теперь ты понял, чего ты стоишь? — спросил его Брукс.

— Да, сэр, — прохрипел Артём, сплёвывая набившийся в рот песок.

— Ну и хорошо, — сержант обвёл нас всех тяжёлым взглядом, — а вы, сынки, вы всё поняли?

Я один, как дурак, проорал во всю глотку:

— Так точно, сэр! — остальные опять начали что-то мямлить…

В результате мы ещё минут двадцать посвятили уставной форме ответа на вопросы командира. Солнце к этому времени добралось таки до зенита. И теперь пекло наши макушки на пределе своих возможностей.

— Я вижу, что до всех до вас с трудом доходят даже простейшие вещи, — с насмешливым сожалением сказал он, — ну что ж… Будем тренироваться.

Он ещё раз обвёл взглядом нашу кривую шеренгу:

— Теперь каждый хватает свою сумку, — он брезгливо посмотрел, как строй моментально развалился. Все кинулись к сваленным в кучу личным вещам, пакетам, сумкам, и рюкзакам.

Единственный, кто остался на месте — это я. Я не брал с собой никаких сумок. Грегори перед отправкой сказал, что всё равно всё придётся выбросить. Да и не было у меня ничего, что можно было бы в сумку положить. И если быть честным до конца, то и сумки приличной тоже не было…

— А ты что, самый умный? — я вздрогнул, так как этот вопрос сержанта был обращён ко мне.

— Никак нет, сэр! — выпалил я на одном дыхании и вытянулся по стойке смирно.

— А почему за сумкой не пошёл? — он смотрел на меня с недобрым прищуром.

— У меня нет сумки! — ответил я.

— У всех есть, а у тебя нет? — что он ко мне пристал-то с этой сумкой… Какая разница, есть она у меня, или нет её… Как выяснилось, разница таки есть.

Все построились, навьюченные личными вещами.