Чтение онлайн

Второй ассистент сорвал с него робу, обнажив тело по пояс.

Барабанная дробь стала ещё громче. Ассистенты разошлись в стороны и профос, играя плетёным бичом вышел на позицию и обернулся к помосту, где сидели офицеры.

К экзекуции пока не приступал, видимо ожидая команды.

Со стула поднялся наш взводный, капитан Зервас, и махнул рукой с зажатым ней белым платком.

Профос кивнул, и через секунду на спину Горба обрушился первый удар. Плеть, врезалась в плоть жертвы с противным чавкающим звуком. Тишину разорвал безумный крик, и на бетонные плиты брызнула кровь.

В общем-то, поркой меня не удивить. В нашем приюте и это практиковалось. Хорошо хоть не плетьми, а просто ремнём. Но глядя на то, что сделал со спиной казнимого всего один удар, я понял, что до конца порки он не доживёт.

Я не кровожаден, а потому смотреть на то, как этого дебила забьют насмерть плетьми у меня не было никакого желания. Да и лень было дальше напрягаться, пытаясь как-то выглянуть из-за широкой спины Гвидо. Мне хватало уже того, что я слышал.

Звуки ударов сначала сопровождались криками. Но после шестого удара криков уже слышно не было. Только мокрые шлепки и хеканье профоса, которым он сопровождал каждый удар. Где-то после пятнадцатого или шестнадцатого удара наступила гнетущая тишина.

— Готов, — прозвучал голос профоса. И читалась в этом голосе и брезгливая жалость, и удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Я таки попробовал опять выглянуть из-за плеча Гвидо. Между столбами висело измочаленное тело. Да, с этим всё. Как выразился профос — готов.

А ассистенты уже отстегнули мертвеца, и деловито поволокли его прочь. Осталась только кровавая лужа между блестящими сталью столбиками.

На этом, собственно, всё и закончилось. Господа офицеры поднялись и спустились с помоста вниз. Полковник, продолжая плеваться, что-то прорычал своим подчинённым, и направился к огромному матово-чёрному КШК1.

При его приближении шлюз боевой машины распахнулся. И, как только командир погрузился внутрь, катер взревел мощными движками и оторвался от земли. Заложил элегантный вираж и меньше, чем через минуту растаял в пустынном мареве далеко за пределами лагеря.

Строй распался, как только ротный дал команду разойтись.

Офицеры ещё поговорили в своём кругу минут пять и тоже отправились по своим офицерским делам. Возле нас остались только сержанты. А вот эти никуда уходить не собирались…

— Отделение, в одну шеренгу… Стройсь! — скомандовал Брукс и мы уже привычно заняли в строю свои места, — Смирр-на!

Сержант медленно прошёлся вдоль строя, вглядываясь в наши лица. Мы все, как один, стояли устремив бездумные глаза в пространство. Каждому было, о чём подумать. И встречаться взглядами с сержантом ни у кого желания не возникло.

— Запомните сегодняшний день, — наконец сказал Брукс, — этот дебил заплатил жизнью за свою глупость и гонор. Он пренебрёг уставом, посчитав себя выше него. И теперь его тело просто зароют в красный песок на лагерном кладбище. Вот он был — и вот его нет…

Сержант сделал паузу, подбирая слова. Но пауза эта надолго не затянулась:

— И если среди вас найдутся другие идиоты, которые попробуют подставить своего, то и для них на кладбище место найдётся… Вопросы?

Само собой, вопросов не было. Преподанный урок был усвоен всеми накрепко…

А на следующий день наша жизнь в который раз изменилась. И опять не в лучшую сторону.

Из-за недавнего ЧП руководство решило ещё крепче затянуть гайки. Для нас это вылилось в то, что нагрузка была заметно увеличена.

В расписание занятий добавили ещё несколько часов по тактике малых групп. За счёт нашего свободного времени. Так что теперь мы просыпались, занимались, и засыпали. Ну, с перерывами на пожрать, конечно.

Взялись за нас со знанием дела. В основном, отрабатывалось взаимодействие. Изучили все роли, которые должны выполнять члены малой тактической группы.

Каждый из нас побывал и разведчиком головного дозора, и тылового… И даже парамедиком теперь мог быть каждый. Отрабатывали и порядок движения на местности, с учётом особенностей рельефа. Прикрывали друг друга огнём масс-ганов…

В общем, уставали так, что к вечеру уже не все помнили, как их зовут…

А меня Брукс почти всегда ставил командиром группы. Не сказать, чтобы это мне нравилось. Всю жизнь отвечал только за себя, а тут на тебе…

Я даже стал за собой замечать, что вообще все события стал оценивать не со своей точки зрения. Теперь я бессознательно прикидывал, какую пользу или вред они могут принести группе.

Но командным духом народ проникался не сразу, не сразу…

Крот, например, из-за своего дремучего индивидуализма, пару раз становился виновником провала миссий своей группы. Сначала Вышински посадил его в карцер на сутки. А когда это повторилось, Крот отправился под арест уже на трое суток. И вот после этого он перестал строить из себя не пойми кого, и стал работать наравне со всеми. И таки вписался в коллектив.

Как мне рассказал Гвидо, Крот был родом с какой-то захолустной аграрной планеты. И это своё хуторское жлобство он впитал с молоком матери.

Но тут, как я понял, и не таких обламывали. И из него человек получится. Если он, конечно, себе двадцать плетей сдуру раньше не схлопочет. Ведь после этого одна дорога — на здешнее кладбище, прячущееся среди красных барханов…

Мой авторитет среди курсантов нашего взвода, кстати, заметно вырос — и это меня здорово удивило.

Я не пытался запугать кого-либо, нет. Но все помнили о том, как я неоднократно разделывался с Горбом, ныне покойным, да… И наверное поэтому, когда меня ставили старшим на очередных тактических занятиях, никто не пытался оспаривать мои решения или заниматься их саботажем.

Но это было не единственное, что было причиной этого уважения. Я был тем, кто не дал слабины под прессингом Брукса. Я был тем, кто не сломался от взысканий и сержантских «сюрпризов». И я был тем, кто, не смотря на все испытания, остался самим собой — Лёхой «Ржавым». И у меня всегда находилось, чем ответить, если кто желал вступить со мной в конфликт. На моём счету к этому моменту, кстати, было уже три победы в октагоне.

Мне кажется, что я стал негласным полюсом стабильности в этом дурдоме, где все стремились просто выжить. Со мной начали советоваться, обращаться ко мне за помощью…

Следует отметить, что для меня это было дико непривычно. Всю свою жизнь я прожил, как одиночка, который отвечает только за себя и защищает только свои интересы.

И Брукс это видел. Его холодные, оценивающие глаза сканировали нас, наши лица, наши реакции, наши поступки. Он фиксировал каждую деталь.

Он не хвалил. И меня на капральскую должность не продвигал. Просто нагружал ответственностью за других курсантов нашего отделения.

Но однажды, после особенно кошмарного для четвёртой группы прохождения полосы препятствий, где трое рекрутов чуть не отправились на тот свет из-за паники и несогласованности, меня здорово озадачил уже наш первый сержант Вышински.