Детская проза

— Смотри сейчас не спи! Ты спишь? — Нет, что ты! Значит, я сплю, сплю, и вдруг — динь-динь-дилидинь! Как твой будильник, звенит под снегом ручей. Толкает меня в бок, щекочет: вставай! Это весна его послала, чтоб он меня разбудил. Я вылезаю из берлоги; ох, ноют все мои косточки, отлежал! Долго, всю…

– Я так и подумал. Мама недовольно подняла брови. Папа хмыкнул. За один вечер они продемонстрировали весь свой арсенал по недовольству. Разве что ругаться в голос не принялись. Ругань началась вечером. – Ему восемнадцать! – воскликнула мама, как только они вошли в свой номер. – Ну и что? – Маше…

Так у меня возникло отвращение к отметкам, возникла ненависть к пятибалльной системе. Не к труду, не к учебе, а к пятибалльной системе, которая, как мне казалось, жестоко делила людей, делила не на добрых и злых, а на сильных и слабых. Бывали и светлые минуты. Мне неплохо давалось чтение стихов. Помню,…

В самом конце сада, за грядками помидоров, зеленые стебли которых вьются по колышкам, за высокими подсолнухами, повернувшими свои желтые тарелки к солнцу, в гуще кустов смородины и колючего крыжовника спрятался маленький шалаш; туда с горя и забрался Жоли. — Мне плохо здесь, со мной никто не играет, —…

И Жоли, чуть не плача, вывел в тетрадке: «Школа — большая, Дети — хорошие. Мне нравится ходить в школу». «Хочу, чтобы у меня был остров!» Жолиного папу зовут Петером Ковачем. Жоли так похож на него, что порой его останавливают на улице и спрашивают: «Скажи, мальчуган, не сын ли ты…

Из зала то и дело кричали: «Мари-Роз! Где же моя бутылка минеральной?», «Жюльен, хлеба!», «Мари-Роз, я просил бифштекс с кровью, а не эту подметку!», «Где Катрин? Нас всегда обслуживала Катрин!». Один требовал соль, другой горчицу, третий чашку черного кофе… Жан-Марк помогал, чем мог: разносил соль,…

Но теперь он мечтал о другом и, утешая брата, говорил ему: — Превратились бы мы с тобой в птиц каких-нибудь. Превратились и полетели бы на границу. Потом дальше, дальше… Увидели бы, где у фашистов аэродромы, сказали бы нашим лётчикам, и они бы все фашистские самолёты уничтожили… За ребятами пришли…

Митя снова запустил пятерню в загривок кабана. — Дёргай, только побольше наматывай, — прошипел Витя. Митя — дёрнул. Васька вздрогнул и так ударил по перегородке, что во все стороны полетели щепки. — Спасайся! — заорал Витя и бросился бежать. Он летел со скоростью ракеты.…

Потом мы сложили выкроенную спинку и перед красивой стороной во внутрь, и я сшила по краю и почти совсем ровно. Вот так. Я спросила: — Всё? — Нет, — ответила мама, — еще не всё. Надо подшить подол. Она ровненько загнула край платья и показала мне, как надо подшивать. Ой, очень трудно, надо…

— Они живут где хотят! — отрезал старик. — Держу пари, что сейчас ты убежишь! Настя хотела спросить: «Почему?» Но не успела. Раздалось: «ко-ко-ко!» Из-за угла дома показался огромный петух с огненным гребнем. Тот самый! Настя повернулась и побежала со всех ног. Так вот кто хозяин злого петуха!…

— Здравствуй, Ян, и перестань ломаться. Надоело и на тренировках, — все так же спокойно сказал мужчина, но руки Яну не подал. Ян словно бы и не заметил этого. Чуть коснулся лба: — Да, кстати, я ведь хотел даже зайти к вам. Чуть не забыл! У меня к вам просьба: возьмите и меня в поход. Мне Наташа рассказала,…

Раньше они играли на пустыре, а теперь там стоят многоэтажные дома. Ребятам из тех домов соорудили площадку для игр. У них даже помещение есть, где можно укрыться, если на улице дождь. А ребятам из дома № 300 и вовсе негде стало играть. Вот они и надумали вырыть себе пещеру в горе. — Знаешь,…

На мое счастье Алиса с мужем собрались провести отпуск в Венеции, я упросил родителей отпустить и меня. С сестрой – хоть она и старше на восемь лет – у меня с самого детства замечательные отношения. И я был уверен, что поездка пройдет отлично. И вот пятого августа мы прилетели в Венецию. Я оказался здесь…

Мало приходилось мне мореходствовать. Как-то две недели проболтался в Финском заливе на посудине, которая называется «сетеподъемник», обошел Ладожское озеро на барже под названием «Луза». Шли годы, и все меньше моря оставалось для меня в небе. Никаких водорослей, никакой соли не находил я ни в Дровяном…

Утром нашли его молчаливые пастухи. Постояли над ним, не сказали ни слова. Они не знали, что в тот самый момент, когда ударился всадник об камень головой, — на свете появился новый человек. И всадник мчался, чтоб увидеть этого человека. За минуту до смерти он думал: «Кто же родится? Сын или дочь?…

Томъ игралъ въ кости и провелъ время очень пріятно. Онъ воротился домой лишь впору для того, чтобы помочь Джиму, маленькому цвтному мальчугану, напилить дровъ на завтра и настругать лучинокъ передъ ужиномъ, — по крайней мр, онъ посплъ во-время, чтобы разсказать Джиму о своихъ похожденіяхъ, между тмъ…

— Что угодно? — сердито сказал старик. — Я хочу погреться и пообсохнуть. Впусти меня! Глюк, простояв у окна, сам убедился, что на дворе очень холодно. Глюку жалко стало старика и того, что дрова, горевшие так ярко, сгорят зря, не обогрев никого. Он подошел к двери и впустил старика. Когда маленький…

Странствующий краб однажды ввел в заблуждение даже самого Христофора Колумба. Этот вид краба живет не на дне, а путешествует по поверхности океана, сидя на оторвавшейся водоросли или ветке дерева. Когда Колумб приближался к берегам Америки, в Саргассовом море моряки заметили странствующего краба. Они…

Анна долго стоит на косогоре и вздыхает, глядя, как Матсик бултыхается в воде, вылавливая Суссины башмаки. — Все равно я знаю побольше, чем они думают! — бурчит она себе под нос и ныряет за старый сарай наверху косогора. Садится среди собачьих следов на траве и песке и сердито ковыряет в носу. Потом…

Внизу, в подклети, помещалась дружина. Там также стояли лавки-лари, покрытые мягкими звериными шкурами. Начальники — сотники и десятники — спали на этих лавках, остальные же — прямо на земляном полу. В длинные осенние вечера певцы забавляли воинов песней, гусляры — игрою на гуслях, бывалые люди — рассказами…