Классическая проза

И все же, лишь два коротких месяца минуло с того дня, когда ветер, грозивший на рассвете сорвать крышу с дома, поднял с постели человека, жившего на ближайшем холме, и он, взобравшись с соседом на лестницу, чтобы закрепить кое-как стропила и не остаться без крова над головой, бросил взгляд на залив и…

А вы думаете, это огорчало Скруджа? Да нисколько. Он совершал свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто его хорошо знал, считали, что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко. И вот однажды — и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, — старик Скрудж корпел у себя в конторе…

Сосед зашевелился, он явно набирался храбрости, чтобы продолжить беседу, затем нервически закашлялся и снова затараторил: --Да поможет мне Сигмен! Я льщу себя надеждой, что не вызову вашего раздражения, однако, меня мучает любопытство... Но Хэл Ярроу все же почувствовал раздражение: этот тип уж слишком…

— Очень полезна для мореплавания. А поэтому насмехайтесь над астрологией. Атеист — Народ, состоящий из атеистов, не смог бы просуществовать. Аттестат — Гарантия для семьи и родителей. — В большинстве случаев бывает хороший. Б Базилика — Пышный синоним церкви; всегда внушительна. Банкет…

Тут передо мной возникла дилемма. Как стрелять в барсука, если не видно ничего, кроме неясного утолщения в мусорном ведре? Лапы животного цеплялись за края, головой, погруженной внутрь, он сноровисто рылся в наших отбросах. Наверное, слизывает остатки паштета или обсасывает шкурку от бекона, а то и грызет…

— В этом же роде! Хорошо, слушай, Ингер: я расскажу тебе о дьяволе Оранжевых Вод. Глаза Ингера блеснули жадным огнем. — Это что-нибудь дух захватывающее? — вскричал он. — Нет, это действительное происшествие, — сказал Бангок. — А дьявол? — Слушай и суди сам. I. ВСТРЕЧА С ДЬЯВОЛОМ — Это…

— Садитесь, — угрюмо пробормотал Витт. Редотт встал и, ответив индусу на его приветственный жест поклоном, сказал: — Саиб Шах-Дуран, зажги свою трубку у нашего огня. Больше у нас ничего нет. — Но будет, — сказал индус. — Я прогуливался и услышал ваш разговор. — Он сел. — Так в чем дело? Повторяю, —…

— Я сказал, что дам объяснения, и даю их, — заговорил он высокомерно, — я скажу, — что, но оставлю при себе — как. Меня зовут Иоаким Гнейс. Мой дедушка был игрок, мать и отец — тоже. С одиннадцати лет мною овладела идея беспроигрышной колоды. Она обратилась в страсть, в манию, в помешательство. Я изучил…

— Вы уличены, — сказал председатель. — Смотрите, как он побледнел! Предатель! — Расскажите вы, — спокойно возразил я. — Расскажите все, имеющее касательства к этой дрянной бумажке. Я вижу, что ослеп. Я недогадлив. Дайте мне нить. Председатель, усмехаясь над предполагаемым притворством моим, сказал…

— Немножко усилия, немножко воображения, и это стекло покажет нам чудеса. Эти сельди и шпроты, — вернее, трупы их — не воскрешают ли они океан, свою родину, подводный мир, чудеса сказок? А эти вульгарные телячьи ножки — зелень лугов, фермы с красными крышами, загорелые лица крестьян, картины голландских…

— Камбон! Да, да, так. Вспомнил. Грабитель? — Пожалуй, он и грабитель, — сказал Юнг, — но просто грабитель, это еще куда бы ни шло. Камбон одержим страстью мучить и убивать бескорыстно; он живет слезами и кровью. — Надо поймать, повесить, — кротко сказал старик, — однако любопытно. Сегодняшнюю газету…

— Твоя песня плохая! — сказал он Сурри и плюнул, и вся орда радостно заржала. — Мах-Ках поет песню лучше. Слушай Мах-Каха. Он заткнул уши пальцами и, кривляясь, издал пронзительный затяжной вопль — эта «мелодия» в два или три тона была противна, как незаслуженная брань с пеной у рта. Мах-Ках пел…

— Это ничего… ветер стихает. — Ого! Ревет, как водопад! — Да и дождь, кажется, сдал. Надо идти. Сказав это, Энох крепко сжал в кармане револьвер и шагнул в степь. Через мгновение за его спиной стукнул выстрел, и пуля, выскочив меж лопаток сквозь грудь, разорвала сердце. Энох упал около статуи.…

По стене дома, снаружи, шла железная лестница; я поднялся и проник под крышу через слуховое окно. У меня были спички, и я светил ими на чердаке, пока разыскал опускную дверь, ведущую во внутренние помещения третьего этажа. Был я не так молод, чтобы верить в чертей, но и не так стар, чтобы отказать себе…

Хозяин молча вздыхал, но вдруг, рванувшись и покраснев, орал что есть мочи: Ска-ж-ж-и мы-ы-не-е… В это время хозяйка молча двигалась, прибирая что-то, или стояла у печки, сложив руки, пока ее снова не посылали за водкой. Это случалось почти каждую ночь. Вначале я ворочался на полу без сна, но потом…

С врожденным недоверием к людям, с полумечтательным, полупрактическим складом ума, с небольшим, но хорошо всосанным житейским опытом и большим любопытством к судьбе приступил я к работе в богатой чайной фирме, начав с развески. Совершенствуясь и постигая эту отрасль промышленности, я скоро понял секрет…

В банке, где он работал младшим счетоводом, смотрели на эти вещи по-другому. Большинство мелких чиновников давно ушло добровольцами. Положение с каждым днем становилось все щепетильнее. Когда же форпосты культурного Запада, оттесненные варварами от Днепра, стремительно приблизились к варшавским заставам,…

— Как вам угодно, сэр. Агент поднялся и, оценив наметанным глазом все, что находилось в комнате — от ковра стоимостью в две гинеи до восьмишиллинговых муслиновых занавесок, — откланялся. После его ухода доктор Уилкинсон прибрал в комнате, что он по обыкновению делал раз десять на дню. С краю на столе…

Грек, все еще улыбаясь, направился, было, в храм, но дорогу ему заступил один из безбородых, гладковыбритых жрецов Ваала. — Господин мой, ходят слухи, что ты выступил в долгий и опасный поход. У твоих воинов длинные языки, и цель похода уже ни для кого не тайна. — Ты прав, — ответил грек. — Впереди…

— Однако и задаются же в этом самом — фу, опять забыла, как его? — воскликнула Детка. — Гранд-Рапидс, — сказал мистер Блингхем. — Ничего подобного, Гранд-Рапидс — это откуда тетя Элла. А это местечко, — авторитетно объявила миссис Блингхем, справившись по карте, — называется Гранд-Рипаблик. — Идиотское…