Классическая проза

– Как Брянчанинов? Ему по сущей справедливости отвечали: – Он во всех отношениях примерный. – Очень рад, – заметил с удовольствием Николай Павлович, прозорливость которого в этом случае получала себе приятное ему подтверждение. – А каковы его наклонности и характер? – продолжал государь. – Он…

– Муся, обедать! Все уже сидят за столом. Мое место рядом с мамой. Он как раз напротив меня, между Лёрой и Альфонсинкой. – Мама, можно мне сесть рядом с Александром Павловичем? – А зачем? – Так! – Ну, иди. Только совершенно не понимаю, зачем это тебе понадобилось. Мы меняемся с Лёрой местами. …

– Гм... – задумалась мать. – У нас – не знаю. У католиков на это есть чистилище. – Я знаю! – торжествующе Ася. – Чистильщик Дик, который маленькому Лорду подарил красный футляр с подковами и лошадиными головами. – И вот, когда тот разбойник потребовал, чтобы она выбрала, она, обняв их обеих сразу,…

Но на той же улице, в милой, большой, круглой и очень старой белой церкви, посвященной братьям и князьям-мученикам Борису и Глебу, непременно, каждое утро старый упрямый священник совершал богослужение. И так же каждое утро красноармейцы прямо перед этой же белой церковью давали ответ на богослужение–…

Круглый стол. Семейный круг. На синем сервизном блюде воскресные пирожки от Бартельса. По одному на каждого. – Дети: берите же! Хочу безе и беру эклер. Смущенная яснозрящим взглядом матери, опускаю глаза и совсем проваливаю их, при: Ты лети, мой конь ретивый, Чрез моря и чрез луга И, потряхивая…

А когда утром увидала на своей постели дрожащие солнечные пятна и тени липовых ветвей, в моей памяти живо воскресло вчерашнее. Жизнь показалась мне богатой, разнообразной, полной прелести. Напевая, я быстро оделась и побежала в сад… А потом что было? А потом – ничего. Зимою, когда мы жили в городе,…

— Легки твои душегубы на помине! — сказал охотник, бледнея и поднимаясь. — Грабят кого-то! — Господи помилуй! — прошептал лесник, тоже бледнея и поднимаясь. Охотник бесцельно поглядел в окно и прошелся по избе. — Ночь-то, ночь какая! — пробормотал он. — Зги не видать! Время самое такое, чтоб грабить.…

– Это мать виновата! – говорит она, вытирая слезы салфеткой. – Все советовали ей отдать меня в гимназию, а из гимназии я наверное бы пошла на курсы! – На курсы… в гимназию… – бормочет Сомов. – Это уж крайности, матушка! Что хорошего быть синим чулком? Синий чулок… чёрт знает что! Не женщина и не мужчина,…

– Первая в городе! Классический профиль… большущие черные глаза и коса по пояс! Увидала она меня в Гамлете… Пишет письмо а la пушкинская Татьяна… Я, понятно, отвечаю… Поджаров огляделся и, убедившись, что в гостиной нет дам, закатил глаза, грустно улыбнулся и вздохнул. – Прихожу однажды после спектакля…

– Чёррт… – проворчал Гагин с досадой. – Ну, рассуди своим бабьим, микроскопическим мозгом, зачем я туда пойду? – Базиль, я падаю в обморок! Гагин плюнул, надел туфли, еще раз плюнул и отправился в кухню. Было темно, как в закупоренной бочке, и товарищу прокурора пришлось пробираться ощупью. По дороге…

– Удивительные беспорядки! – говорит он. – Ни в аптеке, ни городовые, ни дворники, никто не знает адресов акушерок, и таким образом я поставлен в необходимость согласиться на ваши условия. Я дам вам три рубля, но… предупреждаю, что, нанимая прислугу и вообще пользуясь чьими-либо услугами, я заранее условливаюсь,…

– Извозчик! Изво-зчик!!! Ответа не последовало. – Ни гласа, ни воздыхания, – проворчал Жирков, возвращаясь ощупью к крыльцу. – Своего извозчика услал, а тут и днем-то извозчиков не найдешь. Ну, положение! Придется до утра ждать! Чёрт подери, корзина промокнет и платье изгадится. Двести рублей стоит……

– Не доливай, – сказала она глухо. – Всем хватит – нас ведь только трое. А к вечеру отец Сяо-бао [4] наверняка принесет несколько шэнов [5] риса… Гляди, Сяо-бао, какая нынче каша! Густая! Вкусная! Ешь, сколько влезет!.. И сноха принялась соскребать кашу со стенок котелка. Старик онемел от злости.…

Дяо Цзы-дун ведал нехитрым имуществом храма Ба-гуатянь. В доме у него только и было что две винтовки, да и то у одной ствол заржавел. Верных помощников Дяо Цзы-дун не имел. Случись что, взбунтуются… И он подумал с горечью: «Деревенские сейчас не те, что в прошлые годы!» Праведник Ши торопливо выпустил…

– Кусочки пробки попали. Ну, не беда, – сказал Ник. – Как ты думаешь, есть у них какое-нибудь печенье? – Сейчас спросим. Служанка вошла, и Ник заметил, что у нее под передником обрисовывается круглый живот. «Странно, – подумал он, – как это я сразу не обратил внимания, когда она вошла». – Что это…

— Я не женат, — сказал Каэтано. — Он говорит— какую-нибудь женщину, какого-нибудь ребенка. — Да разве он сумасшедший? — сказал Каэтано. — Он говорит, что вы должны назвать его, — закончил мистер Фрэзер. — Благодарю вас, — сказал Каэтано. — Вы прекрасный переводчик. Я говорю по-английски, хотя и плохо.…

Я с изумлением смотрел на нее: на ее лице не было никаких следов оспы — ни рябинок, ни шрамов, ни рубцов. Она обратилась ко мне, по-прежнему потупив взор: — Этой ужасной болезнью, сударь, я заразилась, ухаживая за сыном. Мне удалось спасти его, но мое лицо стало уродливым. Я пожертвовала ради бедного…

Там, неподвижно созерцая прозрачную водную гладь на дне потухшего вулкана, стояла старуха. Она словно пыталась проникнуть взглядом в неведомую глубину, где, говорят, водились чудовищных размеров форели, пожиравшие всю остальную рыбу. Когда я проходил мимо, мне показалось, что на глазах старухи блестели…

— Милостивый государь, — ответствовал Пьер с чрезвычайной серьезностью, — вы оскорбляете руку, которая этого не заслужила; знайте, что она принадлежала благовоспитанному человеку. Хозяин повернулся и вышел, не простившись. Пьер последовал за ним, отвязал руку и прицепил ее к шнурку звонка над своей…

Кто смог бы угомонить кровь этого распаленного животного? Она плакала целые ночи беспричинными слезами. Она смертельно томилась по самцу. В пятнадцать лет ее наконец выдали замуж. Через два года муж ее умер от чахотки. Она истощила его. Второго постигла через полтора года та же участь. Третий продержался…