Проза

Мы мала думалі пра сацыялізм, мы ў ім проста жылі. І ён прыцягвае маю ўвагу, звычайны сацыялізм, унутраны, свойскі. Які ён быў на вуліцы і дома, у тэатры і на плошчы, у школе і на фронце, у радзільным доме і на могілках. У крыку і шэпце. У шчырым даносе і вершах. Я спяшалася занатаваць, здавалася б,…

І прыраўнуйце такое "багацьце" людзей, у вялікай меры палітычна зусім прымітыўных, з тымі заданьнамі, якія перад імі стаялі: будаваць Царкву, грамадзкае жыцьцё, а значыцца эміграцыйныя беларускія фінансавыя, палітычныя, рэлігійныя, навуковыя й культурна-асьветніцкія інстытуцыі. Бязь іх, гэткіх вось інстытуцыяў…

— А зачем это вы, негодники, ружья похватали? Или и вам, соплякам, захотелось на ту проклятущую войну? Столько народу смерть нашли свою на тех распроклятых позициях, а вы еще и тут, в самом городе, будете кровь проливать? Погибели на вас, сорвиголов, нет, мать пресвятая богородица!.. — Ох и горлянка…

— Папа, — раздраженно отвечал Адольф, — почти на каждом языке творил какой-нибудь великий. А иногда и несколько. Я не могу стать полиглотом. Я хочу быть режиссером, ты понимаешь?! Отец кивал головой. Он понимал. — Мы живем в замечательное время, — улыбался он, — сегодня невежда может быть кем хочет.…

Первый Пусть говорит. Это ничего. Его отчаянье также безмерно. Молчат. Второй Ни крова, ни семьи. Негде приклонить голову. Страшно. Первый Чего бояться тому, кому ничего не жаль? Второй Утренних сумерек. Смертной тоски. Голос Третьего Жечь. Жечь. Второй Страшно. Жалко.…

Грузно и с шумом он ввалился в лавочку. Хозяин Прохор Иваныч, в ватном картузе и коротком на овчинах пиджаке, был за прилавком. Никита поздоровался и сел на скамью. Молча вынул кисет с табаком, молча свернул кз газетной бумаги цигарку. Просопел: – Дай-ка-сь огоньку!.. Прохор Иваныч не пошевельнулся,…

А я, понятное дело, считал себя докой по части всего заколдованного: сочтешь ли секреты, что вмиг рассекречивал я впотьмах, под овчинным тулупом? Марш-марш, Сивка-бурка моей мечты, гоп-гоп за тридевять земель, за три с половиною века, добрый и верный конек мой!.. И вот оно, диво дивное, стена лесная…

Дома до вечера ее не хватятся. «Иду к Люське, останусь ночевать». Люська жила в Теплом Стане, переехала туда в десятом классе и целый год ездила в школу на Пресню, не захотела переводиться. Когда Майя говорила матери и бабке, что едет к Люське, только тем и можно было их умиротворить, что не поедет оттуда…

В семь часов, когда темень, нахлынув, взяла дом в кольцо, Чарльз сидел в постели и внезапно почувствовал, что это происходит сначала с одной, а затем и с другой ногой. — Мама! Быстрее сюда! — закричал он. Но мать снова опоздала. Когда она вышла, Чарльз перестал сопротивляться, откинулся на подушку,…

— А что, если тебе пойти к Максу Ирвину, Эдна? — предложила Летти, внимательно выслушав рассказ сестры. — Он известный журналист. Уж Ирвин-то, конечно,знает, как пробиться в газету, и даст тебе совет. — Но я ведь с ним совсем незнакома, — возразилаЭдна. — А с редактором, к которому ты сегодня ходила,…

– Мам, а вы мне велосипед большой к лету купите? «Школьничек»-то мой уже того… – А ты бы следил за ним лучше, – ответила, глядя куда-то в соседние дома, мама. – А я слежу… Но большой-то – лучше… А? – Да, большой – лучше. Вот что, надо нам с тобой поговорить. Ты же, наверно, слышишь все эти разговоры……

Что с тобой? — с улыбкой спросил Эвжен. Ничего, ответил я. Эвжен выключил свет, а я посидел еще немного, потом извинился и исчез, чтобы уже никогда там не появляться. Я прошел скверик на Хлебном базаре, сел в первый подошедший трамвай и поехал неведомо куда. Шок от увиденного не проходил. Девушку…

И тогда Дельгорг во сне плакал. * * * Тьма навалилась на дом кюре, как черный покров на покойника, и крепко придавила его к земле. Лил дождь, старые липы на кладбище плакали и вопили, а из лесу шел в черноте через могилы скрежет, — такой зловещий, что казалось, ничего уж на землe не будет, кромe…

Подобные частые остановки, признаться кажущиеся и нам чрезмерными, как надобно думать, сказывались на настроении хоронящегося за плотно запахнутою кожаной полостью седока, потому, как всякий раз, едва лишь коляска прерывала своё и без того медленное движение, уж упомянутая нами кожаная полость приоткрывалась,…

Пламя, бушевавшее у Габриеля в животе, мгновенно погасло. Он вспомнил события шестилетней давности: волшебный вечер, когда они впервые встретились. Тогда они просто разговаривали и обнимались. Наутро он проснулся и отошел, оставив девочку-подростка одну. Конечно же, ее тревога была вполне понятной, если…

Я не могу судить, насколько вообще дятельность В. В. Игнатовича была плодотворна для гимназіи, но долженъ сказать, что это былъ несомннно умный и добрый человкъ, и что наврное ни одинъ изъ его воспитанниковъ не имлъ съ нимъ непріятнаго столкновенія и не сохранилъ къ нему враждебнаго чувства. Если нельзя…

А потом, поскольку нас сигаретины точки зрения как-то мало волнуют (что ж мы, совсем что ли приветствуем всех? Сигаретины точки зрения нас ещё интересовать должны! То есть в соответствии с мнением каждой табачной палочки мы должны что ли убеждения свои корректировать? Может нам ещё и поучиться у них…

Не могу вспомнить, присутствовал ли Дима Файнштейн на том первом заседании… Он приходил, точно, в пальто, с гитарой, но в тот ли раз? Впрочем, заседание оказалось недолгим. Ослепительная дама с проседью- судья- прошелестев мантией, воссела на троне, отработанным движением придвинула к себе тома обвинения,…

— Докуривай, докуривай, — проговорил он насмешливо. — Чтоб ни пылинки не пропало из того, за что ты заплатил! Казах, как заправский курильщик, попытался сделать глубокую затяжку, но тут же отвернулся и сердито проворчал: — Ни капли дыма! Ты худший из людей, добра тебе не видать!.. Джигита мучила…

Маша давно уже не гляделась в зеркало, она только заглядывала в него без всякого любопытства, чтобы расчесать волосы или надеть шапку зимой. Постепенно становились малы одна за другой вещи, хвостик на затылке все уменьшался и поблескивал неровной сединой. В общем, уже не Маша, а Мария Петровна. Так обращались…