Проза

— Які шысты халяк! Гляджыча, шэры: халяк на яч! «На яць» — было ў яго ўлюбёным выразам, а «шэрым» ён зваў мяне, як навабранца. Не ўгледзеўся я ў яго пальцы-абрубачкі з уціснутымі і вывернутымі кіпцікамі, як галяк скаўзануў з іх мне на грудзі ля самае шыі. Калі я пярэчыў яму ў чым-небудзь, ён казаў…

Дом. Тропинка, ох, та самая тропинка, пробирающаяся к дому. Они с домом одного цвета, она как продолжение двери, продолжение какого-то предмета в доме, может, кровати, на которой он лежит и не желает вставать. И эти минуты прямо посреди дня, когда сна нет ни в одном глазу, но человек все равно…

Петр Ну и то дело. Приказчик Послушай: ты вчерась у барыни сказки сказывал? Петр Я… а что? Приказчик Долго ль там сидел? Петр Ох! часу до двенадцатого, и уже язык примололся. Я не знай, как это барыня так долго не засыпает… да только что и говорить? живет себе, как в раю, нужды…

— Итак, Батый осадил город и готовился утром на него напасть и сжечь… Я отошла от гида и аккуратно спустилась по скользкому настилу к воде. Потрогала ногой лед, проверяя его крепость. Потом осторожно сделала несколько шагов. Держит. — Барышня, не отставайте, — окликнул меня преподаватель Кирилла…

— Уж не умер ли Старик? Илария испуганно стрельнула глазами в мою сторону и бегом пустилась к дому. — Упаси Господи! — произнес батюшка, крестясь и направляясь следом за ней. Пошли и мы. Нет, Старик не умер. Моргая, смотрел он на лампу. Илария поправляла у него под головой подушки. — Зажги…

Прошло еще пять минут – и сцена изменилась совершенно. Поверхность моря начала сглаживаться, круги исчезали друг за другом, и показались длинные борозды пены, которой сперва не было видно. Эти борозды, растянутые на огромное пространство, скоро пришли в соприкосновение между собою и стали кружиться,…

— Я тебе всю морду расквашу, будет она у тебя красная как кумач, если не научишься аккуратно складывать мои вещи. — Морген! [1] — крикнул проснувшийся наконец Макс. — Ты не встаешь? Уже шестой час. Ответ заглушили гудки, зазвучавшие будто над самым окном и несколько секунд гремевшие…

— Мы з табой нядрэнна ўжо яе асвоілі, нашу тактыку. I стратэгію адужаем. Усё адужаем. Не хварэй толькі. Брагінскага раніла ў пачатку вайны, пры абароне Мінска, калі фашысцкія танкі абыходзілі горад з поўначы. Раніла цяжка. Куля прабіла грудзі, правае лёгкае навылет. Армейскія медыкі вынеслі прысуд:…

— Я очень тороплюсь, — сказал гр. Артенев робко, но вежливо, ибо уже так был воспитан. — А я с некоторых пор никуда не тороплюсь. Раньше я тоже торопился, потому что приятно было, знаете, после метели домой прийти! Тепло… жена, знаете ли, дети… А теперь не тороплюсь. Жена моя поездом была перерезана…

— По-моему, непременно следует пойти, — не без важности заявил Нищенков. — По-моему, господа, этого даже некоторым образом требует честь мундира! Дембинский хлопнул по плечу Степурина. — А ты, пустынник, пойдешь с нами? — Нехай — пойду! — равнодушно буркнул поручик Степурин и, так как его порция…

— Четыре с половин-ай, — доносится с носу. — Шесты готовь! — кричит капитан в рупор. Пароход с полного хода врезывается в песочную шалыгу и останавливается. — Стоп! Назад — полный ход! — командует капитан. — Стоит, — возвещает намётчик. — Шесты в левой!.. Стоп… Вперёд. Не тут-то было… — Валится…

Чжуншу учился легко, без видимого напряжения. Окружающим порой казалось, что юноша относился к учебе не слишком серьезно — никогда не записывал лекций, тратил время на «посторонние» книги, любил веселые затеи и розыгрыши. Все же из года в год он занимал первое место по успеваемости, и дело было не только…

Было новолуние, и мать Руфи ждала ее ежемесячного визита. Они будут пить чай, есть изысканные кушанья за отцовским столом и обсуждать семейные дела. Руфь боялась идти к матери. Она никак не могла выбросить из головы все свои проблемы. И не хотела слышать о том, что думает мать по поводу причины ее переживаний.…

— По седьмому году. Три года тюрьмы и год по волчьему билету… — Ага, политичные, значит! Понятно. Петро не знал, что случилось в седьмом году, но не стал расспрашивать. Уточнив, как короче пройти в Пово–Троицкую, в станичное правление, путники скрылись в облаке пыли. А Петро вспомнил пятый год.…

Рад бы явор не клониться, — Речка корни моет. Рад казак бы не журиться, — Да сердечко ноет. Лодка быстро приближалась. Зашуршав по песку, она мягко толкнулась о берег. — С чего ж оно у тебя ноет? — раздался девичий голос. Федор резко обернулся. — Анна! И как же я тебя не заметил?…

«А чаго вы не тэлефануеце?» — «Дык…» — «Які на вас сымпатычны касьцюмчык. Ну, хадземце, хадземце, раскажаце». Вялікая кватэра з краявідам на стары горад, камін, пляшка каньяку і кветкі на стале. «Гэты раманс я напісала сёньня, вы будзеце першы, хто яго пачуе». — «Я?!.» — «У бары ёсьць яшчэ адна пляшка».…

Старательно и с любовью свитый по веточкам, а позже набравший уверенности и хорошо вставший на ноги, мой маленький, но удивительно стабильный бизнес занимался тем, что помогал «состоятельным господам» из России обзавестись «элитной» недвижимостью в Европе (идиотская, не помню откуда почерпнутая фраза,…

Наверное, рано или поздно память о случившемся к ней вернется, так что лучше не напрягаться, лучше смотреть из окна на сельский, чуть тронутый индустриальностью и не слишком своеобразный, без единой зацепки для глаза, а то и вовсе отгороженный насыпью пейзаж. Решетчатые башни, провода, стыки с пересекающими…

Олег встал на колени, подтянул к себе блондинку и жадно накинулся на нее, как голодный зверь, пытавшийся утолить свой голод. Он позабыл о времени, отдавшись зову плоти… Насытившись, Наташа откинулась на лежак, сейчас он казался ей более мягким, женщина укрыла ее легким пледом и вышла… Наташа изумленно…

За всю ту неделю я свернул для него не одну парочку косячков. Как-то утром, когда я только-только поднялся с постели и подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы, Скэбис уже стоял посреди дороги, улыбался мне снизу и махал своей травмированной рукой. В качестве платы за беспокойство он поил меня чаем и рассказывал…