Советская классическая проза

Здесь они остановились. Здесь, в этой осиновой косе, должна была остаться она, он должен был пойти к соснам. Вдали прошумел поезд, отошел от станции. Было еще свободных десять минут. Он сел на траву, около осины. Покорно села она рядом. — А правда, не плохо было бы съесть кусок хлеба, — сказал он.…

—   А ведь это подходяще, Никифор Иванович,— живо согласился Власик, и сухое, бескровное лицо его разом просияло.— Я тут с одним переезжал за реку, не больно-то он на воду глядел. —   С кем с одним? — Да с одним, с экспедиции с этой. Здоровый боров, а сам хромает. С палкой. Микша удивленно повел своей…

— Куда мы едем, мамуся? — К дяде Яну, сынок… — ответила Ильза. — У него есть такой же мальчик, как ты. Будете вместе играть. — А скоро мы приедем к дяде Яну? — Нет. Нам еще далеко идти. — А вечером мы поедем домой? Губы Ильзы сжались, что-то сдавило ей горло, и прошло несколько секунд, пока она…

Паучишка словно этого только и ждал. Хоть забился далеко, а всё, наверное, слышал. Выбрался тут же наверх, подвесил свою пряжу в знакомом углу и давай бегать из стороны в сторону. Мы работаем, порядок наводим, и он у себя чистит, как матрос, старается. А как же? Домой идём. ЗВЕЗДОПАД…

— «Вся жизнь — одна ли, две ли ночи». Тяга Все было прекрасно на этой тяге, но вальдшнеп не прилетел. Я погрузился в свои воспоминания: сейчас вот вальдшнеп не прилетел, а в далеком прошлом — она не пришла. Она любила меня, но ей казалось этого недостаточно, чтобы ответить вполне моему сильному…

Бабушка Матрена в кубовую кофту из сундука нарядилась. Голову платочком беленьким повязала. Павой по избе расстилается. Рубашка на Михаиле пузырем дуется, ниже живота тесемочкой перетянута. Тоже фасон держит. Бороду гребешком продрал. Самовар — жеребенок стоялый, пар в одну ноздрю пускает, крышкой…

— Номер не углядел? — спросил у Кочетова, когда «Волга», слегка присев, как львица перед прыжком, рванулась с места. — Может, тот самый, с проспекта Дзержинского? — Все заляпано грязью. Боюсь, умышленно. Виктор присвистнул: учитывая поведение водителя, и в самом деле напрашивается вывод, что номерной…

— Баламутка ты! — сердито отмахнувшись, говорит Валерий. Нинка прыгает на одной ноге, хохочет от восторга, но вдруг неожиданно умолкает. — Валерка! — горячо шепчет она. — Валерка! Клюет! — Отчепись! — Валер! Правда, клюет! Не вру! — Ну и вытаскивай, если не врешь. — Вот еще! — подергивает…

— Ну, ну, ма-ать! — похлопывав ее по запавшей меж лопаток кофте и одновременно через плечо разглядывая Лешку, ворковал Горный бедняк. — Дай ты мне Леху-то обнять, слышишь! Ну, ма-ать!.. Антонина выпустила дорогого мужа. Он бросил на крыльцо хрустнувшего плащами осетра, вытер руки о штаны и шагнул к…

Много мы, ребятишки, не знающие сословий, переселенцы, сироты, энкэвэдэшников сыновья, несчастных людей отстояли тогда и спасли. Словно бы знали, что скоро нам Родину отстаивать, несчастный народ свой спасать придется. Подготовку хорошую прошли. …Раскопали Фирюзанское государство в пустыне. Цветущее…

Гляжу на печь, а думаю о маме, о детстве и еще о том, что, когда приезжаешь в родной дом издалека, с налетом этакой чужинки, — не торопись судить или изменять то, что еще недавно было мило и дорого неискушенному сердцу, сперва разберись — обогатился ли душой, носясь по белу свету, или, наоборот, может,…

- Сень, а скажи, почему большие всегда кричат на маленьких? Нет, ты скажи — а? Семен не отозвался. Через полчаса сзади снова послышалось: — Сеня-а-а, подожди-и-и!.. Задержавшись, Семен услышал торопливую припрыжку и шумное дыхание. Он видел, что брат старается изо всех сил, но все-таки раскрасневшийся,…

Химию практически не знаю, забыл многие реакции, но общие положения и новейшая философия химии мне хорошо известны. Читал Менделеева, Морозова, Рамзая. Интересуюсь радиоактивностью. Географию знаю прекрасно, в особенности промышленную жизнь мира и сравнительную географию. Свободно чувствую себя в области…

— Мама... — позвал я. Женщина не слышала. Я не узнал своего голоса. Он был охрипшим и чужим. — Мама... — еще раз окликнул я. Женщина замерла. Потом положила ложку, повернула ко мне разрумянившееся от плиты лицо. Губы ее шевелились, но я не слышал, что она говорила. Потом она шагнула в мою сторону,…

В прибрежных водах суда укрывались в гаванях, заливчиках, где суша могла ограничить силу океанского натиска; задраивались люки, крепились грузы. А если какое-либо суденышко попадало в объятия тайфуна, в эфире нередко раздавалось тревожное “SOS”. Ближайшие суда сворачивали со своего курса и спешили на…

Борьба противоречивых чувств немного утихла, когда он вышел на улицу. Длинные тени домов резко делили улицу на две части, и на солнечной стороне асфальт был уже совсем сухой и тусклый. Каштаны и липы на бульваре одевались молодой зеленью, и пока можно было, при желании, пересчитать все листочки и веночки.…

— А как насчет перекура? — выкрикнул Сутормин. — Вопрос не по существу, — осадил старшина. — Рота, напра-а-во! Строй колыхнулся. — Шагом марш! Разом ударили десятки сапог, во все стороны брызнула грязь. — После ужина у порядочных людей перекур и — на бок, до завтрака, — проворчал Сутормин.…

— Я, конечно, ни за что не поехал бы на работу в деревню, — говорит Самохвалов, глядя на Любашу, — если бы не вы, Тимофей Кондратьевич. Меня в Москву приглашали… Заместителем бухгалтера целого министерства, но не мог я вам отказать, Тимофей Кондратьевич. — Не сводя глаз с Любаши,…

«Что случилось, что случилось?» — озабоченно чирикает птаха. С трудом я узнаю, в чем дело. Оказывается, Леха все же дурачил меня. Он кое-что знает о ботаничке. Этой весной в бухте Провидения параллельно с нами базировалась партия Академии наук. В кино Мишка познакомился с девушкой из этой партии.…

Грузно и с шумом он ввалился в лавочку. Хозяин Прохор Иваныч, в ватном картузе и коротком на овчинах пиджаке, был за прилавком. Никита поздоровался и сел на скамью. Молча вынул кисет с табаком, молча свернул кз газетной бумаги цигарку. Просопел: – Дай-ка-сь огоньку!.. Прохор Иваныч не пошевельнулся,…