Советская классическая проза

И, глядя на закоптелые балки на потолке нашей старой сакли, я призадумался о себе, о семье и вообще о жизни… В сорок лет я вдруг стал понимать, что жизнь проносится мимо меня, словно какой-то таинственный состав. И мчится этот состав со сверкающими на солнце окнами вагонов. А я стою на одном из старых…

…Вагон наконец мелко задрожал, дернулся в последний раз и остановился. Заспанная проводница объявила: — Дальше не едем, выходите в оба конца вагона! День второй Тусклое февральское утро я встретил на привокзальной площади, рябившей ребристыми барханчиками спрессованного снега. Видимо,…

Николай не расположен к откровенным излияниям. Слушает он с интересом, а о себе — ни слова. Капитану это и не по душе, и нравится. Сам он словоохотлив, пожалуй даже слишком, — вон сколько всякого-разного поведал пассажиру, — но чрезмерную разговорчивость других воспринимает как болтливость и осуждает.…

Он зажмурился, покрутил головой и ясно представил себя тогдашнего, в золотых курсантских погонах, с вещмешком на спине. Он вышел ночью в тамбур, там было холодно, тесно прижавшись, стояла парочка, на него они не обратили внимания. Он открыл дверь, близко и жутко неслась внизу белая земля, он сел, свесил…

Урожай того года был столь обилен, что я наедался, не сходя с места и не меняя положения. Конечно, я ел не все, я только надкусывал ягоду и всасывал сок и самую мякоть, виноградное мясо. Иногда я устраивал перекур и, лежа на спине, чувствуя сквозь гимнастерку и нательную рубаху слабое тепло земли, не…

Мы уже были связаны накрепко общим будущим и настоящим, но мы, не осознавая этого, еще жили и той, прежней, довоенной жизнью, каждый своей, каждый по-своему. Мы задумчиво смотрели на огонь, курили, а веселый и отчаянный парень Витька Стрельбицкий очень правдоподобно рассказывал о молоденькой девчонке-поварихе…

Глеб Васильевич, высокий и стройный, стоял около сосны и, подняв пилу, шаркал подпилком по ее зубьям. Потом они пригнулись и начали. Приятель пилил напряженно, втянув голову в плечи и держась за ручку пилы обеими руками. А Глеб Васильевич, широко расставив ноги, действовал одной рукой; вторая, согнутая…

– Такой уж отроду вышел, – жаловалась мне Ирина Васильевна. Двадцатилетним парнем Алексей Кольцов привел в свой дом из соседнего села шестнадцатилетнюю Иринушку и взвалил на ее плечи все хозяйство. – Ходить бы Лехе Кольцову без порток, кабы не женка, – судачили в Апалёве. – Не баба, а паровоз. Одна…

И место для нее в чуланчике он уже обозначил, приметил подходящий крюк. Опустив голову, краем глаза поглядывая на деревяшку с надетым на нее поношенным резиновым наконечником, не смягчавшим стука, Василий Лукич торопился на ярмарку, чтобы, покончив наконец с делами, убраться поскорее из этого чужого…

Конаков ничего не ответил. Потянулся за автоматом. – Пойдем, что ли, по передовой пройдемся? Мы вышли. И тут-то выяснилось то, что ни одному из нас даже в голову не могло прийти. Мы прошли всю передовую от левого фланга до правого, увидели окопы, одиночные ячейки для бойцов с маленькими нишами…

«Солидно себя ведет, сноровисто к делу подходит, другой бы стал вдругорядь ключ запихивать, не посмотревши», – с уважением подумала Клавдия Петровна. – А вы знаете, тут деревяшка в скважине торчит. И не спичка, и не щепка, а такая аккуратная, вроде зубочистки, – поставил диагноз Володя. – Да, мне…

— Зачем мучаете зверушек? Отнесите в гнездо. Пропадут. Потом был тот страшный день, когда Белогрудка снова затаилась на сарае и снова ждала мальчишек. Они появились на крыльце и о чём-то спорили. Один из них вынес старую шапку, заглянул в неё: — Э, подох один… Мальчишка взял котёнка за лапу и кинул…

Всё живое было занято своим делом, и только Гирманча не знал, что ему делать: реветь или варить еду. А может быть, надо идти к чуму рыбака-соседа за тридцать километров и рассказать о случившемся? Много, очень много передумал Гирманча, но с берега не уходил. Он боялся хоть на минуту отвести взгляд…

А пишу-то я тебе не с бухты-барахты, не для того, чтобы развеять твою скучную жизнь в пустынном океане. Ты хоть помнишь, как мы познакомились? Непременно надо вспомнить, иначе все мое письмо к тебе будет непонятным, да и ненужным. Вот уж воистину не было бы счастья, да несчастье помогло! Погода, точнее,…

— Это с ним случается… — вдруг услышал он слова жены. — Бывает даже так: смотрит на меня, а сам витает где-то в облаках вместе со своими самолетами. — Зина улыбалась, переводя взгляд с Беленького на мужа. «Ну зачем ты об этом?.. Всякий человек склонен задумываться, — хотел упрекнуть ее Сергей, вернувшись…

— Дай слезу в душу, Ванюша! — Грянь, друг! И Иоанн с радостью гремел. * * * Я был тогда маленьким, но помню его песни. Песни были ясные и простые, почти без слов и мысли, один человечий голос — и в нем тоска: Загуди ты в поле, вьюга, Замети мои пути, Пронесися белой птицей, Песню…

Спрыгнув со ступеньки, Леночка скрылась в кустах за углом. — Родители воюют, а дети бедуют, — проговорила мать и посоветовала: — Ты их исподволь приласкивай. Не вдруг. Под немцами живя, всего насмотрелись. Эта отрава горькая не скоро из них выйдет. Детства они не видали. Расстреляли его, растоптали…

Давно уж оглядел Георгий Николаевич маленькую площадь: трехэтажный каменный дом под крутой черепичной крышей с башенкой посредине, на ней часы, — темный циферблат с золотыми неподвижными стрелками, — должно быть, бывшая ратуша. Низкие дома с вывесками — магазины, кафе, парикмахерская, почта… Обошел он…

Почему он так любит внезапные, бурные и неудобные соединения? Впрочем, когда-то и для нее время и место ничего не значили. Но теперь ей мила лишь тихая, опрятная буржуазность: с разобранной постелью, погашенным светом, неспешными ласками, глубоким и чутким сном между объятиями. Он настойчиво вынуждает…

Попросить хозяина, умолить его, возможно, сжалится, проявит милосердие... Хосей бросился на пол, ухватил Сядей-Ига за ногу, что-то бормотал. Сядей-Иг поморщился, отнял ногу. — Ну, чего? Сказано, я стадо продал. Перестань... Хосей замолчал. В едком дыму костра он сидел на корточках, неподвижный, словно…