Советская классическая проза

Подполковник сел в «виллис», подозвал меня: — Слушай-ка, Михалев… На днях мы похоронили своего комсорга. Не мог бы ты его заменить? Временно. Я растерялся. — Надо поработать, — говорит командир полка. — Зайди к замполиту гвардии майору Нефедову, скажи, что я прислал. — Слушаюсь. Он приказал…

«Портятся люди, — подумал Обаб. — Хорошо бы жениться. В семью бы хорошо…» Он сплюнул в платок и сказал: — Ерунда! Мысли! Незеласов теребил серую рыхлую бумагу телеграммы. Как везде, на телеграмме цифры. Как всегда, мутнеют зрачки Обаба: — Опять? — Что опять?.. В чем…

— Время и железо рушит! — отозвался с подоконника дядя Миша. — Помню, мы с Марусей… — С какой Марусей? — Ну, с той… санитаркой. Вброд… по ночному Сивашу. Споткнулся. Думал, рука в тине. Чую: кровь. Разорвала Маруся мой рукав. «Терпи, Миша, до свадьбы заживет!» Да, видно, не судьба… — Кого не терплю…

Он не в первый раз вот так на улице знакомился с женщиной, знал правила съема, знал, как женщину «зацепить», и если не всегда добивался успеха, то резкого отпора тоже не встречал. Он знал многих женщин и уже давно научился по некоторым едва заметным признакам определять, пойдет дело на лад или нет. Легко…

Чудаков плюнул: — Вранье! Сколько времени прошло, как война. Шести дней нету. И как это они могли за эти шесть дней наших подмять и все порушить? Армия и на Волге, и на Урале, и в Сибири. А Дальневосточный фронт?.. Пограничников сбили. Ну первые подразделения… А вот как подойдут основные силы,…

Полковник, надев фуражку, поднес палец к козырьку и пошел к дверям. Визит продолжался ровно семь минут. Исомэ и я из одной провинции — из Фукуока, до Сибири вместе служили во втором управлении генштаба, до этого преподавали в Аоямской школе. Поэтому я с ним, хотя он на два выпуска раньше меня, на правах…

А сегодня из этого рода осталось несколько человек. СЫТЫЕ И ГОЛОДНЫЕ Селение Ныврово расположено на самом Миф-тёнгре — Голове земли. Место богато морским зверем и рыбой. Много веков назад несколько родов облюбовали его для постоянного поселения. Само название Ныврово берёт начало от слова…

Рокотов покачал головой: — Я вот гляжу на тебя, Максим, и удивляюсь… Твоя дипломатия, брат, сразу видна… Я готов. Мартынов утюжил ладонью коленку: — Ты погоди… Я ведь не с тем… Может, мне сходить, а ты на хозяйстве… — Тебе встречать москвича… У тебя с ним дела, а я с ним сбоку припека… А вдруг…

Тонкий, щемящий крик пронесся над рекой. Опять тихо, задумчиво-сумрачно, снова непрерывающийся беспокойно-торопливый шорох-шепот бегущей воды. Молчал в наступившей со всех сторон темноте смутно подымающийся обрыв, молчала степь за ним. Котелок лениво вскипал, сонно подергиваясь пеной. Тонкий крик…

— Да ты не скачи, как заяц! Валяй от печки, — перебил его Ананий. — Ну, добре. Вернулся я из плена, женился, народил двух дочек, оглянулся на свое житье и дюже зажурился. Хата, гляжу, завалилась, кусать нечего, дочки мои брынзы просят, а у меня одни буряки. Тут опять агент навернулся — вербует в Канаду…

Мне повезло: рядом был друг. У каждого писателя своя литературная судьба. У одного — счастливая. У другого — не очень. Лев Чумичев пишет очень много. Но все как-то разбросанно, как бы случайно, между делом. Так же «случайно» и печатается. В газетах, в еженедельниках, в журналах. Жизненного материала,…

— Эй, змееныш, ты где сидишь? Или: — Я вот тебя тресну ложкой по башке! И часто деревянная ложка, которой наливали молоко в чашки, била по голове девочку. Революцию он встретил мрачным раздумьем: «Что это?» Матвей не мог попять, что происходило на Узловой и в заводе. Он только заметил, что…

– То, что слышал, – бросил ему Василий и почувствовал, как от взгляда Куржакова в груди стало вдруг холодно. Но горячий хмель вмиг залил этот холодок, и Ромашкин уже сам, желая драки, шагнул навстречу. – Отдал немцам половину страны, да еще выпендриваешься, героя из себя корчишь, фронтовик-драповик……

Валя молча кивнула головой. – Я как посмотрела на степь, где мы столько песен спели, да на этот закат, и еле слезы сдержала. А ты часто видела меня, чтобы я плакала? А помнишь, когда стало темнеть?.. Эти всё идут, идут в сумерках, и все время этот гул, вспышки на горизонте и зарево, – должно быть,…

Она повернулась и молча ушла опять на кухню. Первым движением Антона было побежать вслед за нею, и обнять ее, и вымолить прощение. Но ничего этого он не сделал. Он сидел, прислушиваясь к тому, что делается на кухне, но там стояла полная тишина – ни стука, ни звона посуды. И чтобы не слышать этой…

Они посмотрели туда, где оставили Надю. Татьяна растерянно молчала, а майор вел ее к выходу и вдруг остановился под ярким светом люстры. — Нам, наверно, лучше познакомиться. — И, не дождавшись, пока Татьяна подаст ему руку, он первый протянул свою и сказал: — Я Павел, а фамилия — Фролов. Точнее, майор…

— Как вы товарищам в глаза смотрите? — с негодованием говорила Юля. — Вы хотя бы подумали обо мне. Знаете, до чего дошло? Если кто-то при мне вспоминает про вас, я краснею. Когда отец бывал пьян, Юля обращалась к нему на «вы», и это «вы» звучало, наверное, очень оскорбительно для Павла Жукова, так…

Сегодня почтенные чиркейцы хоронят всеми уважаемого человека. Именно сегодня, в первые теплые дни весны, когда солнце ласкает лучами все живое и заметно пробивается трава, когда цветут безлистые еще деревья и подснежники на склонах высыпали, как веснушки на лице рыжего мальчугана, ушел из жизни Дингир-Дангарчу.…

«Хорошо бы встретиться сейчас с Бартеневым, — мысленно сказала себе Вера Михайловна, — он-то наверное знает, что загадывается». С той минуты, как сошла с поезда, Кострова подсознательно чувствовала Бартенева все время рядом. В эти годы не раз встречалась его фамилия среди списков депутатов Верховного…

В синей ольховой тени макароны казались живыми: жирные, в красных пятнах свиной тушенки, они шевелились, источая густой теплый запах. Запах этот как бы делился на две волны: крутую, головокружительно сытую, и другую, послабее; вторая была похожа на эхо или далекий зов, нежная и печальная, словно запах…