Советская классическая проза

— Э-э-э! — рассмеялся он. — Я вижу, путешествие в самолете не для вас! Ну, а как прошел выпускной спектакль? Я опять закивала. — Хорошо? — спокойно, словно не замечая моего волнения, расспрашивал он. — Танцевала «Спящую красавицу»? Ну, а отметку какую получила? Я подняла руку и растопырила пальцы.…

— Вот где мудрость! Вот где собака зарыта, — Мятников искоса поглядывает на Сапова, сдерживая улыбку, подмигивает лукаво остальным игрокам. Он вечно подтрунивает над Иванпетей. — А вы, Иван Петрович, еще не успели родиться как трудовой человек, а уже начали сосать советскую власть. — Ветро-дууй! У…

— Без масла тоже никак нельзя, зрение портится, — поучал Тауфик. — Полетай-ка! В небе все по-другому: молния ударит — хвост отрубит. За ней уследить надо. — Птица без шоколада все видит, где ей масла взять, — начинал сомневаться Азат. — Ласточка вон какая быстрая. — Много ты понимаешь! А мы с тобой…

— Какие лошади! Какая порода! А экстерьер какой… хороший! В ответ на восхищение Григория Михайловича Павел Степанович задержал на своем квадратном и прямоносом лице улыбку, но ничего подходящего к случаю сказать не нашелся. Слишком часто — так часто, что тут даже какая-то цель обрисовывалась, Кулиш…

И — «Шарманка». Фантастический УУМ (Управление по учету мнений) изображен в реалистических подробностях, как нормально функционирующее учреждение. Роман пронизан веселой иронией, однако покров озорной комедийности скрывает серьезное: страшна бездуховность, и в наш стремительный век человек не должен…

Аким Морев ударил кулаком о ладонь, и лицо, до этой секунды свежее, даже с оттенком румянца, покрылось мельчайшими морщинками, а голубые, с золотистыми крапинками глаза остановились. …С Иваном Евдокимовичем Бахаревым Аким Морев познакомился недавно, хотя немало слышал и читал о нем как о талантливом…

А Маслаченко, казалось, был отрешен от окружающего. Мимо нас прошел маслозаправщик. Все шарахнулись в разные стороны: из-под колес далеко разлетались брызги. Только Маслаченко не сошел со своего места. И вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, кинулся вслед за машиной. Маслозаправщик шел с небольшой скоростью,…

На повозках, грузовиках, с венками на пилотках, охапками цветов — подкрашенные солнцем и дорожной пылью армейские девчата. Улыбчивы их губы, счастливы лица, но в глазах приглушенная боль разлуки, смешанная с радостью скорого свидания. В замыкающей колонне скрипучая повозка. В пей важно восседают сержант-артиллерист…

Она удивленно приподнимает красивые брови: — Малая Трубецкая. — Нет, не эта, а вот эта, по которой вы идете. Женщина молчит. Какой-то шагающий позади нас маленький лысый человечек отвечает угрюмо и нехотя: — Улица Ефремова. Он идет очень быстро, но я его догоняю. — Простите. Я очень благодарна…

Катерина запрокинула голову, закрыла глаза. Задышала глубоко и ровно. Флегонт подождал, нетерпеливо поерзал на табурете, подтолкнул женщину в плечо. Дрогнули слипшиеся ресницы, но не разошлись. — Катерина, — Флегонт шлепнул женщину по раскрасневшейся щеке. — Катька! — Схватил ее, за плечи, встряхнул…

— Первая группа будет писать математику, вторая — диктант. В крайний и соседний классы — шагом марш! Едва ребята успели сесть за парты, дверь распахнулась от резкого рывка и в класс буквально ворвался мужчина лет двадцати пяти, одетый в военную форму — китель, брюки навыпуск с голубым кантом, — но…

Он вдруг резко повернул вправо, пошел легко и размашисто, потом побежал. Споткнувшись, увяз руками в горячем песке, встал и снова споткнулся… Поднявшись на корточки, путник жадно смотрел в ту сторону, где на его глазах сменялась картина — вода медленно уходила в сторону, образуя новые песчаные островки…

Проза Янки Брыля, еще в годы буржуазной Польши испытавшего на себе неотразимое влияние классического реализма русской и польской литератур, рано обрела эти необходимые качества историзма и социальности. Потому и колоритная романтическая образность ее особого свойства: неизменно яркий лиризм и всепроникающая…

Он взлетел на крыльцо, распахнул дверь прихожей, неожиданный и нежданный. Его и в самом деле не ждали. Встреча произошла такой, как мечталось ему, и все же не совсем такая. Были объятия, слезы, поцелуи, возгласы, удивленные, радостные, но он тут же заметил: мать выглядит совсем . старой и измученной,…

На Сергея сразу пахнуло уютом родного крова. Тяжелые стулья, столик у окна под кружевной, домашней вязки, скатертью напомнили детство. Вот за этим столом мать шила на старенькой, дребезжащей машинке... С вечера, чтобы не жечь лампу и не попадаться отцу на глаза, Сережа с сестренками забирался на полати.…

— Сизарь?! — Ну. Ушел же. Ушел, — почти взвыл Кешка и исчез за дверью. — Ах ты рахит! — выругался Седой и бросился из класса. С налету распахнув дверь, опрокинул щуплого Кешку на пол, перепрыгнул через него и полетел по коридору. — Казенкин, лярва, увел, — кричал Кешка, поднимаясь на ноги. — Нарезай…

В тесной прихожей, раздеваясь, с трудом вырываясь из цепких объятий Бориса Николаевича, подумал: «Всего и нужно-то три-четыре часа в месяц выгадать. А мы встречаемся — раз в год по обещанию. Да и в год-то не каждый…» Супруги уже засыпали его вопросами: — Почему один? Как Нина? Как ребятишки? —…

— Одеяло тебе принесу, — сказала Люба, украдкой взглянув на сестру еще раз. — Холодно… Вера покачала головой: — Не надо… Как тут дома? Люба обрадовалась вопросу. — Все так же. Скажи лучше про себя. Ты стала совсем другая… Вера долго смотрела в одну точку. — Катюшу видишь? — Редко. Дети…

— Такая не подойдет? — Ну, — сказал шофер, поглядев, — воробью коленку перевязывать. А вообще-то давайте, попробую… Он подергал бечевку, оторвал от нее конец. И не спеша вернулся к мотору, опять начал копошиться в его раскаленном железном чреве. — Господи, — вслух сказала Вера Ивановна, — ведь…

Шатохин вчера вечером долго стоял около стены, рассматривал непривычного вида поблекшие от времени, выгоревшие на солнце грамоты и письма. И сейчас, неторопливо застегивая пуговки на рубашке, вглядывался в собственноручную подпись на грамотах Всесоюзного старосты Калинина. Отстранился от стены, вернулся…