Советская классическая проза

Она связала свою норму снопов, в суслоны их составила, выпрямилась, растирая задубевшую поясницу, и думала о том, что в дороге, глядишь, разомнется, а как к речке спустится, лицо и ноги ополоснет — совсем от дури очнется… И тут увидела Санькину кудлатую голову в недожатках. А за Санькой и Ванюха вперевалку…

Вечером Иванов купал сына и пытался объяснить ему, почему прутик не вырастет. Сын не принимал его объяснений, а Иванов не мог понять, что это за невосприимчивость к логике. — Ты только посмотри, папа! Он ведь уже подрос. А вырастет еще больше. Вот увидишь! — Я видел. Как это он вырос, если он не…

Слышался топот. Скакали всадники. Все ближе, все ближе. Вот они пронеслись мимо нас с длинными цепами в руках. Они окружали волков, они поворачивали их, и теперь волки покорно бежали туда, куда их гнали. Стаю согнали в котловину, она сбилась в кучу, бежать было некуда: по гребню увала стояли люди.…

Так родилась главная легенда его писательской жизни тридцатых годов — о продолжительном молчании в ожидании удивительной речи . Она была закреплена и авторизована на первом съезде советских писателей. Бабель говорил о себе как «великом мастере этого жанра» и признавался, что «в любой уважающей себя…

— Слушай, Иван Иванович, — остановил его Волошин. — Ты хоть нам-то скажи, где выращивал табак? — А за баней, в крапиве. Так Пыж стал учеником тракториста. В общежитии, где ему отвели место, он аккуратно разложил вещи, красиво заправил кровать, затем нашел сторожиху тетю Машу, выпросил у нее березовый…

Я родился в буржуазной семье среднего достатка. Раннее детство мое не было безоблачным, но до десяти лет я не ведал, что такое нужда и голод, не знал, почем фунт лиха. После революции я остался без семьи, несколько лет бродяжил, скитался по России, побывал за это время и у белых, и у красных. Не один…

…Многие машины — с грузом и без груза, — проскочив дорожный переезд, въезжают под арку колхозных ворот и мчатся по светлой бетонной полосе, обсаженной кленами и туей. В обе стороны от этого зеленого коридора, за сплошной шеренгой деревьев — каменные дома длинных и ровных улиц. Такие же деревья обступили…

Самый путь из города на Черноморскую улицу был своего рода лекарством от невзгод. Я часто испытывал это на себе. Иногда я возвращался из города в полном унынии из-за какой-нибудь неудачи. Но стоило мне войти в безлюдные переулки, окружавшие Черноморскую, — в Обсерваторный, Стурдзовский или Батарейный, —…

— Кто «за»? — спросил секретарь, и прошлое мое вдруг растаяло. Мальчик стоял и прятал руки за спиной. — Единогласно, — сказал секретарь. Протоколы жизни Телефон. Горком комсомола в милицию — Алло! Алексей Иваныч! Это я, Чуприн. Тут у нас очередной беглец из Москвы… Да, у меня на…

— За десятку я мерзлоту кайлить не буду. — Голубичники ее глаз холодеют под низко, от солнца, повязанной косынкой. — Зачем мне за десятку мерзлоту кайлить? — Да какая тут мерзлота? — Я втаптываю лопату ногой, и она — как нож в масло. — Может, вы лучше нас в геологии разбираетесь? — В своем деле смыслю.…

В кузове несмело занялась мелодия: Я с друзьями живу и служу… Потом песню подхватил весь стриженый народ: Ну а где я живу и служу — Я об этом тебе не скажу. Не скажу. Эту песню впервые я услышал в исполнении ансамбля ПВО страны, на концерт которого меня однажды пригласил отец.…

Однако уже в то время попытки Богданова и его «меньшого брата» Луначарского представить марксистскую философию в «более широкой и ярко-цветной редакции», чем «сухая и отжившая плехановская ортодоксия», вызывают настороженное отношение Ленина. При знакомстве с Богдановым, указывал Владимир Ильич, «мы…

— Море — зараза. Это правда. В том обмене плодами труда, который образует всеобщую жизнь, мы, аютинцы, участвуем тем, что даем рыбу. Ставриду, скумбрию. И сельдь. И хамсу. Весной и осенью. Весной она худая, идет пастись, идет жиреть в водоросли, на отмели, и ловить бы ее не следовало, но как удержаться,…

Филипп заглянул мерину в глаза: в них светился молодой задорный огонек. Прямой и умный взгляд его, казалось, говорил: «Ведь я не виноват, хозяин, я бы всей душой. Совсем тут ни при чем я», и Филипп будто понял его: — Ну, ничего, Рыжко, не унывай! Послужим еще, ничего! — и хлопнул его по спине…

По ту сторону реки — угрюмо темнеющие леса, без конца и края, без человечьего жилья, лишь холодные болота под низко, сумрачно нависшими мохнатыми ветвями. По эту сторону — от века молчащая под вечно холодною, сырою мглой тундра… Нет, никогда меня никто не полюбит… Все равно, как бы там ни было,…

Чаянову родителями была предопределена практическая деятельность «в увеличении вещественного благосостояния нашего отечества», поэтому его отдали учиться не в гимназию, а в частное реальное училище К. П. Воскресенского на Мясницкой улице – одно из лучших московских реальных училищ. По окончании его в…

Умывальник — сооружение громоздкое, хлопотное, не сравнить с нынешней раковиной, что стоит в ванной. Один кран холодной воды, другой — горячей, лей сколько хочешь, плескайся, мойся, и никаких забот: не надо принести воду, унести воду. Но, между прочим, в этом-то «принести-унести» было и преимущество…

И так же ощущал Лондон в 1840-х годах Фридрих Энгельс. Снова «…с трудом пробиваюсь сквозь толпы людей, бесконечные вереницы экипажей и повозок…» Кстати говоря, отличное описание Лондона. И опять уже тогда оказывается, что «…в сам'oй уличной толкотне есть что-то отвратительное, что-то противное природе…

Четвёртый пассажир, мой друг Андрей Незыба, молча выходит в коридор. Я понимаю: не Лёня тому виной. Ночью мы проедем станцию Матово, откуда идёт ветка к тихому, затерявшемуся в лесу разъезду. У Андрея многое связано с этими местами… Я давно и хорошо знаю его, и, конечно же, сейчас он снова переживает…

Шествие юнцов продолжалось, одна за другой следовали колонны со штандартами впереди. Они направлялись в Спорт-палас на слет представителей семи миллионов членов «Гитлерюгенд», чтобы в очередной раз выслушать внушения о величии фатерланда из уст имперского руководителя национал-социалистской молодежи…