Советская классическая проза

Адмиралу стало зябко под шубой. В память лезли слова и физиономии министров и генералов, ядовитые слова и ядовитые лица важных и ничтожных людей. Былые события налезали без всякого порядка, громоздились одно на другое, как льды на корабль. Он еще с детства обладал точной и глубокой памятью. В иную…

Когда-то он был моряком, побывал на всех морях и океанах, но во время войны его ранило, и он потерял зрение. Теперь с рассвета до темноты он сидел, сгорбившись, зажав между коленями колодку, и чинил ботинки. Он брал дешево, потому что работал неважно, и ему приносили на починку свою обувь окрестные бедняки.…

С тех пор у него как-то не поворачивался язык назвать ее старухой, она тоже стала звать его Петром. Та ночь случилась в начале прошлого лета, сейчас — новая осень. За это время им не приходилось бывать вместе. Не то что кто-то избегал встреч, просто Георгий Амбарцумович, начальник разведрайона, в прошлом…

Но людей он, наверное, понимал хорошо, видел: кто пришел к нему, как прохиндей, чтобы чего-нибудь урвать, а кто и на самом деле в нужде. Первых быстро спроваживал, да так, что еще суковатой палкой пригрозит, а с другими возился, если надо было — ездил и в область, всё на той же двуколке, там его тоже…

Удивительное дело! Этот самый товарищ Касьян ничего плохого не говорил — наоборот, говорил, как нужно по-справедливому, а хоронились и прятались, будто он подбивал рабочих на темные дела. Да что уж там этот Касьян! Ведь даже с химиком нельзя было в открытую заниматься. Степан уже твердо знал, что царю…

— Воруешь, щенок? — вместо приветствия сказал он Ване. Каждый день, вот уже четыре года, слышал мальчик этот вопрос. — У меня воровать не моги! Руки повыдергаю! — грозился низенький, бородатый купец, и правый глаз его свирепо подергивался. Голодному мальчишке нестерпимо хотелось…

— Смотри, Люся, какой потешный матрос стоит у руля, — с улыбкой говорит Аня, блеснув золотыми зубами. — Чем же потешный? — спрашивает Люся, привалившись к окну рубки. — Да как же: американец — и вдруг такие моржовые усы. — Не нравится он мне. Какая-то звероподобная…

Дня через два, когда «товарищ начальник» восседал в кабинете, мы отправились к нему на квартиру с обыском. Из-под дивана извлекаем дорогие сабли, в ящиках стола — кинжал, револьверы с золотыми пластинами: «Полковнику Салтану…» Один за другим на зеленое сукно стола ложатся рескрипты и грамоты с личными…

Ничего похожего не случилось с К. Д. Воробьевым, вильнюсским изгнанником. Его попросту замолчали. А ведь в литературе не столь страшно быть… „убитым“, сколько стать… „без вести пропавшим“! В конце 80-х годов опубликованы дневники и письма „тихоголосого“, застенчивого Константина Дмитриевича „Заметы…

Дождь все усиливался. Косой, мелкий, спорый, он по-летнему щедро поил землю. Подставив открытую голову дождю и ветру, Стрельцов жадно шевелил ноздрями в тщетной надежде уловить пресный запах оттаявшего чернозема – нахолодавшая земля была бездыханна. И даже первый после зимы дождь – бездушный и бесцветный…

В августе 1919 года деникинцы занимают Полтаву. Возникает угроза Лубнам. Козаков входит в штаб обороны города. Его назначают начальником эвакуации рабочих с их семействами. Составляется огромный эшелон эвакуируемых, включающий в себя вагоны из разных городов Украины, и Козаков — комендант эшелона — доводит…

И приговаривал, что, если бы Иван Петрович вдруг разочаровался в избранной физиологической науке, он — при своих дарованиях, уме, идеалах, трудолюбии — и в практической бы медицине тоже стал звездой. Такою же, быть может, как сам Боткин!.. Словом, будь Иван Петрович и не послезавтрашний профессор,…

— Есть немного, — сказал Фролов и засмеялся. Остудин велел вестовому принести члену госкомиссии второе. — Быстро растете вы, подводники, — сказал Фролов, энергично расправляясь с котлетой и рисовой кашей. — Давно в капитанах второго ранга ходишь? — Год с лишним. — Как-то читал о тебе в газете.…

Левой, левой, левой, пятилетка!.. Левой, левой, десятимиллионная армия горновых, слесарей, забойщиков, монтажников, сталеваров, вальцовщиков! Левой, первое поколение хозяев жизни! Эй, вы, уолл-стритовские толстосумы, керзоновские облезлые львы, новоиспеченные канцлеры, бывшие ефрейторы, пилсудчина…

Трудно понять, что это — приказ, беспокойство или грустное напоминание? — Завтра мы проходим через город. Вы придете? — Я не знаю... Хотя да... приду. Сестра говорила, что они пойдут всей конторой, организованно. — Мы, разумеется, не возглавляем колонны, но, если сможете, приходите все-таки к началу:…

«Вербичка» — це в нас кафе в центрі, коло пошти. У нас тепер у місті все має легкі й веселі назви: кафе «Вербичка», ресторан «Марічка», магазин «Черевички». Очевидно, всім отим дядькам, які вигадували назви, не хотілося відстати від веселих вигадників, що назвали поїзд від Донецька до Києва «Вугольок»,…

— Так в прошлом году какой лед был, — сердито поблескивая стеклами пенсне, заговорил Прилежаев. — Студень, ложкой черпай. А нынче — зеркало, сам несет. Проворонили рекорд. Стрешнев усмехнулся про себя, а вслух сказал: — Ну, старик, поздравляю: наконец-то ты чемпион… Заслуженная победа! — добавил…

Звонили по очереди три телефона — один внутренний и два городских, в дверь ежеминутно заглядывала высокая, состарившаяся на своей должности секретарша, но управляющий отдал мне положенные в таком случае пятнадцать — двадцать минут. И даже спросил мое мнение. Но, не дослушав до конца путаный ответ, взял…

Девочке было жалко молодых женщин, хотя она не могла еще прочувствовать их тоску по родине, она не могла понять, почему они за какие-то подарки соглашались покинуть родной дом. Девочка любила всех людей на свете, но больше всего она любила бабушку. Даже в школе, на уроках, девочка думала о ней, тосковала…

— Эй, счетовод! Луку, луку-то на копейку забыл купить! — со смехом кричит ему вслед Ефимкин. Прошла неделя, и Василий не выдержал. Накупил гостинцев и отправился в деревню. «Сам с детишками поговорю, они меня поймут», — решил он. Сев в поезд, Василий через час езды сошел на маленьком полустанке и…