Чтение онлайн

Сегодня «Заря Немана» выпустила специальный номер, посвященный традициям пятилеток. Оказывается, жители Принеманска в молодые годы строили автомобильный завод в Нижнем Новгороде и тракторный в Харькове, Магнитогорский металлургический комбинат и город Комсомольск-на-Амуре, добывали уголь в Донбассе и нефть на Апшероне. Есть в номере и публицистическая статья, которая так и называется: «Вечно живые традиции». Она прокладывает мостик между днем вчерашним и днем сегодняшним. Именно ее и отказался писать тогда Ткаченко. Написать пришлось секретарю редакции «Заря Немана» Викентию Соколову. Павлу Петровичу статья не понравилась. Конечно, у Соколова не было времени подумать. Ведь это он, Ткаченко, подвел редакцию. Взялся писать и не написал. Соколов уподобился тому самому конферансье, которого подвели актеры, опоздавшие на концерт. Занавес поднят, а не все участники концерта пришли, образовались паузы. Чтобы зритель не заметил накладок, паузы приходится заполнять конферансье. Соколов жил в Сибири. Он даже участвовал в строительстве Комсомольска. Вспоминать о днях минувших любит, кстати, и вспомнить ему есть о чем, а вот нынешней молодежи он не знает. Написал невесть что! Автору не нравятся новые песни, мода, прически, танцы. Говорит Соколов об облегченном отношении молодых к жизни, безыдейности. И здесь же напоминает, что страна наша молодежная — большинство населения в возрасте до 26 лет. И вдруг — облегченное отношение к жизни. Не сходятся концы с концами.

Затем автор вспоминает о подвиге молодежи на целинных землях и на крупных стройках страны. И солнце и тени, а вот мыслей нет, душевной теплоты, озабоченности нет.

С Соколовым Ткаченко знаком еще с довоенных времен. Вместе работали в «Заре Немана».

На правах старого знакомого Павел Петрович зашел сегодня к Соколову и напрямик высказал свое отношение к его статье. Викентий стал горячо возражать. Мол, и ширина брюк может оказывать влияние на широту взглядов. Заимствуя неистовые танцы и нелепые музыкальные напевы, молодежь легче подпадает под идейное влияние проповедников из-за океана.

— Мы не знали этих мод и подобных увлечений, — резюмировал Соколов. — И разве мы были похожи на нынешних пижонов, отращивающих бороды…

— Тебе не кажется нелепым ругать молодых людей, которым нравятся бороды? Ведь в нашей стране было много великих бородачей, — снисходительно заметил Павел Петрович. — Хвалить старые добрые времена и ругать новые — мудрости большой не требуется. Одна бабка, вспоминая молодость, даже утверждала, что вода в те годы была мокрее и сахар слаще. Вот и ты, Викентий, стал стареть. Все, что было в молодые годы, видишь в розовых тонах: комсомольские организации работали лучше, нравы были строже, молодежь патриотичнее и трудолюбивее. Скоро начнешь утверждать, что тогда у парней и девушек росли ангельские крылья, а ныне у молодых нет крыльев для полета, но зато появились во лбу рожки, как у чертей.

— Ты близок к истине…

Павел Петрович чувствует, как начинают деревянеть губы. Не надо нервничать, этим делу не поможешь. Надо доказывать делом, статьей. Ткаченко обнимает Соколова за узкие плечи и примирительно говорит:

— Хватит, хватит, старик, брюзжать. Признайся, что статью ты написал на средне-дерьмовом уровне. Взялся говорить о проблемах, о которых сам имеешь весьма смутное представление, а редактора на тебя хорошего не оказалось.

Викентий с мольбой посмотрел на друга сквозь стекла очков. Скоро принесут из типографии полосы очередного номера. Надо их читать и пора прекращать разговор. Он устало ответил:

— Знаю. Ныне цитатчики не в почете. Ты уж извини, буду старомодным. Ударю тебя цитаткой. Не помню, кто это сказал — Белинский или Писарев. Во всяком случае кто-то из великих наших критиков предупреждал писателей, что если они намерены принести пользу молодым людям, то пусть меньше толкуют об их достоинствах, а больше думают, как удовлетворить их умственные потребности.

— Не надо, старик, убивать меня мудростью классиков. Ведь в твоей статье…

— Где уж нам, — вспылив, сказал Викентий, — уверяю, я не хуже, чем ты…

Соколов не окончил фразы. Пришел выпускающий, и разговор прекратился. Собственно говоря, он продолжался сейчас, за письменным столом. В своей статье Ткаченко должен быть более обстоятельным. Он обязан рассказать читателям не только о своих тревогах, раздумьях, но и о том, что думают о воспитании заводских подростков те, кто постоянно с ними общается. Завтра по его просьбе в парткоме машиностроительного завода соберется группа мастеров, парторгов и комсоргов. Их заранее предупредили о предстоящем разговоре.

Анатолий расстелил простыню на диване. Стараясь привлечь внимание отца, он с пафосом продекламировал:

— А утомленные народы не знают, как им поступать: ложиться спать или вставать… Ты что, отец, окончательно перешел с утренних на ночные бдения?

— Для вашей газеты статью готовлю, Толя.

— О Валерке, что ли, пишешь?

— И о нем тоже.

— Знаешь, папа, и у меня этот случай не идет из головы. Не могу поверить, что такой парень, как Валерка, стал преступником, чуть ли не грабителем.

— Все это, сынок, к сожалению, жизнь. Кто такой Валерка? Ни рыба ни мясо. Тихоня, скрытный, бесхарактерный. Сам по себе он, может быть, и не плох. Но легко попадает под чужое влияние. Наверное, нечто подобное с ним и произошло. Совратили, думаю, парня с пути истинного. Черт знает, какие у него-были дружки. Следствие покажет.

— Не то, отец, «думаю», «наверное» здесь не подходит. Надо доискаться правды, существа дела. Знаю-я Валерку чуть ли не с первого класса. Действительно, в школе он был тихоней, хотя изредка и мог сделать мелкую пакость и учителям и товарищам. И в то же время стремился выйти из своей тени на свет, как-нибудь выделиться. Способностями, не говорю уж талантами, его бог не наградил. Знал в классе только-то, что вызубрил. На спортивной площадке тоже никогда заметен не был — ни в беге, ни в прыжках, ни в футболе, ни в волейболе. А выделиться хотелось. Но для этого надо было приложить усилия.

— Фактически ты подтверждаешь мою мысль.

— Нет, папа, ты нарисовал схему, а мне хочется понять Валерку, и чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что не в его характере совершить нападение на человека. Правильно, он слабовольный. И школу из-за этого бросил. Не хватило воли заставить себя заниматься, избавиться от двоек. На заводе — показалось легче. К тому же, без особого труда смог возвыситься над своими одноклассниками. Рабочий человек сам зарабатывает деньги. Приходил в школу, угощал ребят дорогими папиросами, девочкам билеты в кино покупал…

— С этого могло все и начаться. Под горку только побеги — и подталкивать не надо. Валерку же могли и подтолкнуть.

— Смелости, решительности у него для этого не хватило бы, уверяю тебя. Допускаешь ты мысль, что на парня могли возвести напраслину?

— И так бывает.

— А если ты ошибешься, не страшно?

— Я смогу почитать материалы следствия, а потом я не собираюсь писать конкретно о нашем соседе. Возьму нескольких таких Валерок, пусть будет собирательный образ подростка, ставшего на путь преступления. Статья у меня шире задумана, не об одном факте…

— Шире? А может быть, стоит выступить только в защиту одного Валерки. Помочь человеку — это много.

Отец посмотрел на Анатолия и удовлетворенно подумал: сын взрослеет. Примиряюще сказал:

— Посмотрю, как у меня напишется, возни еще много. И с людьми надо посоветоваться. Что же касается статьи в защиту одного подростка, то и ты можешь ее написать…

— Я или другой. В редакции такие найдутся. А тебе, папа, советую не размениваться. Продолжал бы книгу. Читал я главки из твоей повести. Интересно. Это же у тебя главное, — затем безо всякой связи с предыдущим разговором спросил: — Ты с матерью познакомился, когда очерк о ней должен был писать?