Чтение онлайн

То есть не в 1947, как это было на самом деле, а в 1956 году, когда она уже второй сезон играла лучшую свою на драматической сцене роль Лиззи Мак-Кей в одноименной, бывшей в западном оригинале "Респектабельной проституткой", пьесе Ж.-П. Сартра.

С этой пьесой, с ролью Орловой в ней - вообще сплошная путаница. В одной провинциальной газете героиню Орловой называют Диззи Мак-Коэй. Или такое сообщение: "В столице было отмечено сотое исполнение Л. Орловой роли Лиззи Мак-Кей в спектакле "Бегство мистера Мак-Кинли".

Между тем последнее - название сценария Л. Леонова и снятого по нему фильма М. Швейцера.

Да и Александрову заодно с постановкой "Милого лжеца" (автора которого, Джерома Килти, алтайская газета переименовала в "Келти") приписывали - причем не провинциалы, а его коллега, кинорежиссер Г. Рошаль,- и постановку "Лиззи Мак-Кей". На самом деле ее ставила И. Анисимова-Вульф. Причем, считает постановщик трилогии "Хождения по мукам" и "Вольницы", и тот и другой спектакли выдержали... по 500 представлений!

22

Имя Орловой связывали и... с первым фильмом Э. Рязанова "Карнавальная ночь". Якобы молодой режиссер решил - раз уж в центре фильма снова оказался преследующий самодеятельность бюрократ в исполнении Ильинского - снять за компанию с ним еще и пару из "Волги-Волги" - А. Тутышкина и Л. Орлову.

Тутышкин оказался более покладистым и стал изображать влюбленного на старости лет бухгалтера - видимо, оттого, что его музыкант в "Волге-Волге" при подсчете пропущенных оркестром тактов не расставался со счетами.

Орловой же предлагался - но без всякой связи с почтовой сумкой, с которой она не расставалась в роли письмоносицы,- предмет нового тутышкинского обожания: такая же, в возрасте, заведующая библиотекой Дворца культуры.

Сам якобы Рязанов, начинающий режиссер, не осмелился сделать "вечно молодой" звезде такое рискованное предложение и поручил щекотливый разговор ассистентке.

Та оказалась не из робких и, позвонив Орловой, бойко залепетала:

– Хочется по ассоциации с "Волгой-Волгой" снова встретить вас с Ильинским и Тутышкиным.

– Ассоциация - это, конечно, хорошо,- осторожно будто бы согласилась Орлова.- Но что все-таки за роль?

– Понимаете, на карнавальной новогодней ночи вы встречаетесь со своим старым другом, немолодым уже счетоводом Тутышкиным...

Тут, видимо, сидящий рядом Рязанов в ужасе замахал руками - зачем "немолодым"? Но ассистентка уже не могла остановиться:

– Оба вы, как и в "Волге-Волге", увлекаетесь искусством: он читает басни, вы поете. Песенка - прелесть!

Ассистентка попробовала даже напеть действительно очаровательное лепинское "Молчание", но Орлова прервала ее:

– Песенка - может быть... А вот роль... Я не пойму, эта ваша поющая библиотекарша - пенсионерка, что ли?

– Нет, почему же...- попробовала будто ассистентка дать задний ход.

– Ну как же - Тытышкин, вы говорите, немолодой счетовод, на пороге пенсии...

– Вообще да, пенсионерка...- ничего не оставалось ассистентке, как сознаться.

И будто бы сидящий рядом Рязанов в отчаянии взялся за голову, потому что трубку на противоположном конце провода решительно положили...

Все это, конечно, выдумки. Тем более что Рязанов, судя по тому, что лишь единственный раз в своей обширной мемуаристике заикнулся об Александрове, не испытывал к этому "комедиографу", а следовательно, и к Орловой особого пиетета.

Вспоминая о своем первом, сразу после "Карнавальной ночи", приглашении на кремлевский прием, он пишет:

"Мы с женой тупо торчали, окруженные шикарным бомондом. Неожиданно проследовавший мимо меня кинорежиссер Г. Александров поздоровался с нами (оказывается, он меня знал) и представил нас самому Н. Булганину (тогдашнему премьеру.- Ю. С.), который милостиво пожал нам руки. Я был очень польщен. Но больше с комедиографом Г. Александровым не встречался".

Вот так! Хотя, казалось бы, сам комедиограф...

А Орлова, снимаясь в "Скворце и Лире", вынуждена была все-таки признаться по поводу самой себя:

– Сзади пионерка - а спереди пенсионерка!

Но это почти 20 лет спустя после рязановского якобы приглашения с пенсионеркой-библиотекаршей... И в тот же день, о котором она писала в новогодней газетной рубрике "Предъявите вашу улыбку":

"Никогда не думала, что таким мелодичным и приятным может показаться милицейский свисток. На днях я спешила на съемку фильма "Скворец и лира" и задумалась. И вдруг - свисток и строгий голос:

– Девушка! Да-да, это я вам говорю! Подойдите-ка ко мне!

Я летела к этому симпатичнейшему из московских милиционеров чуть ли не на крыльях. Он строго козырнул мне и вдруг смутился: захлопал удивленными глазами, видимо, узнал: "Вы не там улицу начали переходить..." Вздохнул и выписал квитанцию. Я ее храню теперь как лучший сувенир старого года, как лучшее свидетельство того, что мы, женщины зрелого возраста, тоже можем успешно бороться с годами, что секрет нашей молодости прост - ежедневный тренаж, режим, диета".

Где теперь эта квитанция-сувенир?..

23

На раннее, доэкранное творчество Орловой существует и такая точка зрения, которую высказал историк кино Е. Марголит:

"Известно, что Л. Орлова крайне неохотно говорила о своем докинематографическом прошлом. Известно, что в первые годы в музыкальной студии В. Немировича-Данченко она старалась не выделяться (можно представить, сколько усилий требовало это при таких безукоризненных данных - быть статисткой в кордебалете, в хоре). До этого она окончила Московскую консерваторию по классу рояля, зарабатывая на жизнь тапером в кино, балетную школу. А до этого - дворянская московская семья, сдружившаяся с Шаляпиным. С такой биографией, с такими анкетными данными в 20-е лучше было, что называется, "сидеть и не высовываться".

Как же "не высовываться", когда Орлова все десять лет, пока не появилась в первом фильме, только и делала, что высовывалась. И занятия - в течение четырех лет!
– в хореографической студии Ф. Беаты. И уроки актерского мастерства у ученицы Е. Вахтангова К. Котлубай и мхатовки Е. Телешовой, будущей коллеги и подруги С. Эйзенштейна. Наконец, в театре Немировича, где она якобы предпочитала отсиживаться в хоре и кордебалете, Орлова только и делала, что предлагала что-то новое на сцене. Например, сочетание в одном номере пения и танца, которое, судя по ее письму драматургу Ф. Липскерову, очень даже понравилось "Владимиру Ивановичу". И поэтому, хоть и не стремительная, но карьера в театре - от хористки до героини "Периколы" и "Корневильских колоколов".