Чтение онлайн

— Мы посчитали, что инцидент слишком незначительный. И поэтому нам бы хотелось, чтобы вы переговорили, обсудили, и, возможно, наш сотрудник принёс бы извинения вам. — Порционно подбирая слова, выдавала директор, а я стояла и смотрела в глаза женщине, которая позволяла себе невероятное — издеваться над моим ребёнком, уводить мужа из семьи, и тогда директор встала, оставив нас наедине.

— Право слово, — заморгала так часто учительница как будто попыталась взлететь. — Ну, в конце концов, вы же понимаете, что ваш муж очень импозантный мужчина, и на самом деле мне было безумно сложно. Это непростой шаг, непростое решение.

Я не понимала, какого черта она стояла и рассказывала о том, как ей нравился мой муж, как она была восторженна им. Мне зачем нужна была эта информация? Для чего? Что я должна была с ней делать? Подойти, обнять, сказать: да, да, Руслан, он такой.

— Я долго противилась своим чувствам, но… Руслан человек, которого невозможно не заметить и как-то абстрагироваться. Мне кажется даже, что в какой-то момент я стала сходить с ума, потому что мне казалось, как будто бы его взгляды постоянно на мне. И да, такое происходит даже со взрослыми людьми. Мы же с вами взрослые люди, Полина? Ну, вы же прекрасно понимаете, что произошедшее…

А я ни черта не понимала.

Я просто дёрнулась вперёд, огибая стол, перехватила Марию Антоновну за плечо и со всей силы втолкнула в шкаф, зарычала:

— Ни черта я не понимаю, не понимаю, что ты моего ребёнка чмырила. Не понимаю, что ты ноги перед моим мужем раздвигала.

— Я… — тихо начала любовница моего мужа, но у меня, кажется, тогда отключились все инстинкты самосохранения. Мне кажется, я тогда впала в то состояние безумия, когда не отдавала отчёт в том, что я делаю, потому что, дёрнувшись к столу, я повалила на него контейнер с инструментами и выхватила ножницы. — Помогите, помогите! — заверещала эта дрянь.

Я, тяжело вздохнув, произнесла:

— Еще раз я узнаю, что ты хотя бы косо посмотрела на мою дочь, и эти ножницы окажутся в нужном месте.

Бросив под ноги растерянной училке ножницы, я шагнула и вышла из кабинета, на меня уставились несколько завучей, и директор школы, я убрала от лица прядь волос и холодным голосом произнесла:

— Извинения не приняты, я требую увольнения за аморальное поведение, я требую увольнения зато, что вследствии работы вашего некомпетентного сотрудника мой ребёнок стал жертвой издевательств. Если моё требование не будет удовлетворено, я обращусь в министерство образования.

Я даже не стала выслушивать тупые оправдания, просто пошла на выход.

Кто-то может сказать, что я три месяца пребывала в состоянии тухлой амёбы. Нет. Три месяца я жила в аду. В лютом, где от меня требовались взрослые решения, на которые у меня не было сил, где от меня требовались действия, где от меня требовалось множество всего, а помимо этого у меня было трое детей на руках, и муж, который, как ясно солнышко, появлялся раз в неделю, а поскольку с ним дети не хотели общаться, он просто, как для протокола приезжал, ждал двадцать минут в машине у подъезда, а потом уезжал.

И даже когда отец свалился, от меня тоже требовались взрослые решения, я не могла сидеть и плакать, расценивая свою жизнь как что-то уже завершённое.

Я очень сильно устала.

У меня не нашлось слов для того, чтобы на помпезную фразу Руслана о том, что он нагулялся, что-то ответить.

Я просто прижала Матвея покрепче к себе и подняла на мужа затуманенный взгляд.

Бес, медленно пройдя, потёрся о мои ноги. Погладил хвостом, а я, шагнув впритык под всхлипывание, Матвея со всей силы пнула ногой сумку мужа.

И хрипло произнесла:

— Проваливай. Ментов сейчас вызову.

По лицу Руслана скользнула тень, он напрягся, да так сильно, что мне показалось как будто бы под его тёмной рубашкой все мышцы стали каменными.

— Это сейчас что такое было? — Хрипло произнёс муж, наклоняясь и подбирая с пола сумку, он качнулся в сторону и поставил её на полку гардеробной.

Бес, обойдя меня вокруг, пристроился и сел на кончики пальцев.

Я психанула, отшатнулась назад.

— Пошёл вон и кота своего забирай, — произнесла я дрожащим голосом, сходя с ума от всхлипов Матвея.

Я просто больше не могла, я не понимала, почему сын не может успокоиться, и у него такое периодически бывало, что если он начал плакать, то его успокоить крайне тяжело, он не засыпал, хотя был сыт, в чистом памперсе, и все равно у него было вот это состояние.

Когда я обращалась с этим к педиатру, она качала головой и говорила:

— Малыши все чувствуют, мама сама нервничает, вот и он нервничает…

И иногда я была готова принять, что Матвей все чувствовал и знал, как мне тяжело.

— Поля, если ты не поняла по документам, мы с тобой ещё муж и жена, — хрипло отозвался Руслан, делая шаг ко мне, а я вместо этого замотала головой.

— Нет, ты врёшь.

Я не понимала, как такое возможно и что произошло с документами, что выяснились такие подробности. Не могли мы быть ещё мужем и женой. Я же отчётливо помню эти разговоры с юристами и здание суда. Я же не могла быть в бреду в каком-то, что что-то не подписала или ещё как-то. Я же помню, когда обсуждалось, что выделяется содержание и так далее, и по жизни как бы среднестатистического человека это были нормальные деньги, нормальные, если семья полная, если маму может кто-то подменить, а не когда я одна утром отводила детей в школу с Матвеем на руках, либо в коляске, и ладно, сейчас, а март когда слякоть под ногами, холод, пронизывающий до костей.

— Если ты где-то шлялся три месяца, это не означает, что, появившись на пороге дома, тебя здесь рады видеть.

— Да, я вообще удивляюсь, как вы здесь что-то видите. Ты что, уже совсем перестала открывать шторы? — фыркнул Руслан, как будто бы не понимая моих слов, он говорил об обыденных вещах, заставляя меня ещё сильнее раздражаться.

— Какое тебе дело до моих штор? Я сказала убирайся, — произнесла чуть ли не по слогам я и тяжело задышала.

— Поль, давай тут не будем сейчас скандалы и истерики закатывать, мы с тобой оба взрослые люди, мы с тобой прекрасно понимаем, что все совершают ошибки ну, скажем так, я три месяца свою ошибку искупал. Так что все, можно сказать, я очистился…

А ведь он даже не знал о том, что да, его пассию уволили же со школы. Только раз за разом Аня приходя домой, была все мрачнее и мрачнее до тех пор, пока у меня не сдали нервы, и я не спросила, в чем дело.

Дочь, прикусывая трясущиеся губы, выдала.

— Все как будто бы знают, что произошло, что её уволили из-за меня. И сегодня химичка такая, типа, надеюсь, я достаточно мягко выразилась, чтобы твои родители не решили, будто бы мне не место в школе.

Руслану было на это плевать, он ушёл и ушёл, а я с ребёнком на руках опять стояла в учительской и смотрела волком на директора.