Чтение онлайн

– Не знаешь, зачем мне это надо?

Волк выглядел совсем отжатым, лицо его к концу вечера еще больше посерело, и Маруся поняла, что ей его действительно жалко, как было жалко в детстве Волка из «Красной Шапочки». И что вспоротый живот – ничто в сравнении с душевными муками этого страдальца, кошелек которого раздувается от тысяч долларов, а лицо тускнеет от недостатка простого человеческого счастья. А он всё пытается познать Глубину Кроличьей Норы. Но вот застрял где-то посередине, – и ни туда, и ни сюда. Впереди страшно, а назад уже не повернуть.

«Я стою у ресторана, замуж поздно – сдохнуть рано», – почему-то вспомнилось Марусе.

– Ах, мистер Волк, – сказала она печально. – За мясо Вам спасибо, а познавать глубину Вашей кроличьей норы мне не пристало. Ведь за Вас я ее все равно не познаю. К тому же, мне своих нор хватает.

Волк набрал воздуха в легкие, наклонился к Марусе и изрек:

«На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси…» 1

– Не узнала? Это Пастернак.

Маруся встала из-за стола и попросила Волка проводить ее к выходу.

– И знаете что, Всеволод, – быть Волком грустно. Смените псевдоним.

Волк кивнул и усмехнулся. Глаза его при этом чуть засветились, и Маруся подумала, что энергии в Волке еще предостаточно, и подпитаться ею он вполне еще сможет. Если перестанет тратиться на непосильные загадки, чужих жен и добавит в свои горные походы немного солнца. В виде стихов Хармса, например.

«Мышь меня на чашку чая

Пригласила в новый дом.

Долго в дом не мог войти я,

Все же влез в него с трудом…» 2

– Не узнал? Это Хармс.

– Спасибо, Маруся, – сказал Волк, посверкивая монголоидными глазами. – Но и в этом прелестном стихотворении, насколько я помню, концовочка-то не сильно оптимистичная. – Он грустно ухмыльнулся. – Что ж… А теперь разрешите мне сделать то, чего я желал весь этот вечер.

И не дожидаясь позволения, Волк крепко обхватил Марусино лицо ладонями и поцеловал ее в губы. У Маруси дыхание перехватило.

– Что же это Вы, Всеволод! – глотая воздух, возмутилась Маруся.

– Всеволод… – задумчиво произнес Волк, не выпуская из рук Марусино лицо. – А знаешь, красивое у меня имя.

И он снова крепко Марусю поцеловал. А потом медленно отпустил ее и погладил Марусину щеку.

– Идите с миром, Марусенька!

Он взял Марусину ладонь в свои руки и раскрыл ее, поглаживая, будто погадать вознамерился.

– Ваша ладонь, Маруся, – настоящее чудо! Как и Вы.

Волк всмотрелся в Марусины глаза.

– И то правда – не нужны Вам мои глубокие норы. И своих много не ройте. Их глубину никогда не познаете. Хотя… Вам, может статься, и удастся. Вы ведь немного волшебница.

И предваряя Марусины возражения, взял ее за плечи и, понизив голос, произнес:

– Не спрашивайте, откуда я это знаю. Свой свояка…

Ночью Марусе снова плохо спалось. Она ворочалась с боку на бок, а когда засыпала, видела сумбурные сны с норами, кроликами, сумасшедшими шляпниками, волками и красными шапочками.

Однако, несмотря на беспокойную ночь, наутро она почувствовала себя великолепно. Будто провела неделю на курорте у моря. Весь день, как и несколько последующих, Маруся находилась в приподнятом настроении. Она вся будто светилась изнутри, а интуиция ее обострилась. Ей чаще, чем обычно, хотелось летать над Москвой, и взлетала она с необыкновенной легкостью. Над кроватью во время зарядки поднималась она выше, чем обычно. А бабочки на ее любимом весеннем шарфике помахивали крылышками, норовя взлететь без всякого ветра.

В таком чудесном состоянии Маруся, удивляясь, провела целую неделю. Пока в одно прекрасное утро ее не осенило.

– Как же я сразу не догадалась! – хлопнула себя Маруся по лбу. – Все дело в поцелуе Волка!

Потаенной энергии в Волке оказалось – хоть отбавляй. Только вот на мирскую суету растрачиваться ему было никак нельзя. И все-таки он ждал и надеялся на чудо, которое для себя сотворить был не в силах. Волчья нора оказалась гораздо глубже, чем себе Маруся представляла.

– Сапожник без сапог, – развела она руками.

Вечером Маруся послала Волку сообщение, состоящее всего из одного слова:

«Мерлин?»

«Свой свояка…» – получила она в ответ.

– Хорошо, что я нор себе не нарыла. Во всяком случае, глубоких. Вовремя Волк меня предупредил, – облегченно вздохнула Маруся.

И быть волшебницей ей совсем расхотелось. Месяц после этого Маруся не летала. Зарядку по утрам на полу делала. А шарфик с мотыльками носить опасалась.

Однако вскоре стало ей невесело от такой серой обыденной жизни, и решила она, что грех не использовать свои волшебные способности. И что быть счастливой в самой обыкновенной личной жизни они Марусе не помешают.

Вот и я, Ваш покорный слуга, совершенно уверен в том, что тот, кто Марусю полюбит, примет ее, как есть, со всеми ее волшебными и заурядными особенностями. Иначе и быть не может. Хотите верьте – хотите нет.

Из следующей рассказки вы узнаете о чудодейственном антидепрессанте

Слышали Вы когда-нибудь, Любезный Мой Читатель, про дивную ягоду под названием «княженика»? Возможно, в вашем краю она по-другому называется. А Маруся с детства эту ягоду знает в таком вот княжеском чине. И почитает ее как наивкуснейший плод, которому и царский титул присвоить не грех.

Была в Марусином детстве маленькая деревенька, куда отправлялась она на лето вместе со своей бабушкой Ритой. Бабушка Рита лес хорошо знала и любила. Рассказывала она Марусе про то, что лешие – совсем не злые, а очень даже приветливые и гостеприимные бывают. Но только к тем они расположены, кто в лес с добром приходит. И не как хозяин, а как гость. К такому гостю и грибы сами в корзинку просятся, и ягодные поляны взору открываются – набирай-не хочу.

Бабушка Рита леших ласково лесовичками называла. Заходя в лес, она всегда говорила: «Иду с добром. Примите гостя». И Маруся за ней повторяла. Никогда Маруся лесовичков не видела, – как ни прислушивалась, как ни приглядывалась. Но порой ей казалось, что вот именно за этим кустом впереди как раз лесовичок и затаился. И тогда, на всякий случай, Маруся в сторону куста кивала и говорила громкое «здрасьте».