Чтение онлайн

Опуская научные подробности теории относительности, предлагаю Вам, Любезный Мой Читатель, сейчас просто поверить мне на слово.

А впрочем… хотите – верьте, хотите – нет.

Из следующей рассказки вы узнаете кое-что о неуместных переименованиях, вызывающих в Марусе активнейший протест, и о чудесном исцелении, к которому Маруся ненамеренно оказывается причастной

Случилось это энное количество времени назад.

Точные даты называть, Любезный Мой Читатель, я даже для Вас воздержусь. Потому как Маруся этого пугается.

Сколько раз уже бывало: я ей, к примеру, говорю: «…цать лет тому назад мы с тобой, Маруся, познакомились».

При таких словах Маруся с шутливым изумлением глаза на меня таращит и, недослушавши, к чему я летоисчислительное вступление сделал, с места вскакивает и – бегом к большому зеркалу.

А через минуту кричит мне из прихожей:

– Врешь ты всё! Я тогда еще не родилась!

И, успокоенная и краски своему лицу вернувшая, возвращается в гостиную.

– Ну, или я – вампир. Скажи, что нет!

И хохочет своим звонким смехом, сдобренным солнечными зайчиками.

Однако после, несмотря на кажущуюся исчерпанность Марусиного внутреннего конфликта, весь вечер приходится мне вытаскивать подругу из престранной задумчивости увлекательными разговорами. И тогда понимаю я, что снова, поддавшись своей страсти к хроникальным уточнениям, накосячил.

Так вот. Энное количество времени тому назад, по возвращении из отпуска, проведенного у моря в Турции, явилась Маруся в гости к Тимуру Валерьевичу.

В те, лучшие для него времена кормила она его по утрам яичницей, мыла после завтрака тарелки и с удовольствием выслушивала сочиненные им баллады. Что же касается другой, наиболее личной, области тогдашних Марусиных с Тимуром Валерьевичем отношений, то об обоюдо-жарких ночах и таких же утренних пробуждениях Вы, Любезный Мой Читатель, так же как и я, в пределах разумного, были информированы выше (читай «Маруся и ее Большая Любовь», сезон 1 и «Маруся и ванильно-клубничный коктейль», сезон 7).

Тимур Валерьевич, для начала после долгой разлуки крепко Марусю расцеловав, еще на пороге принялся пристально ее рассматривать. От макушки до пят и обратно, останавливаясь глазами на местах наиболее выразительных, то бишь, подозреваю, буквально на каждой клеточке Марусиного существа. Потому как Маруся – вся выразительная, и невыразительных мест в ней не найти, как ни пытайтесь.

Маруся, к периодическим странностям Тимура Валерьевича привычная, на минуту все же растерялась.

– Что это Вы меня с таким пристрастием изучаете? – обратилась она к Тимуру Валерьевичу. – Будто я из параллельного мира в Вашей прихожей материализовалась?

Не будем забывать, что в те времена Маруся летать еще не умела, и о том, что будут ей даны такого рода неординарные способности, даже и помыслить не могла.

Тимур Валерьевич, артистично подперев кулаком свой подбородок и прищурившись так, словно всерьез над Марусиным вопросом задумался, коротко вздохнул и прокашлялся в кулак.

– Скажите, Наташа, – не то чтобы невпопад, но совершенно в стиле театра абсурда, наконец, ответил он, – как Вам турецкие мужчины показались? С чувством ли и с толком ли они за Вами, Наташенька, ухаживали?

Маруся, которая уже босоножки с каблучками скинула и по-домашнему сунула ноги в тапки, приподнявшись на цыпочки, приложила ладонь ко лбу Тимура Валерьевича.

– Вы или бредите, Тимур Валерьевич… Или… – не обнаружив жара, повысила тон Маруся, – без меня тут крутили романы с посторонними женщинами, и в результате память Ваша амурная чужими именами перегружена?! Какая я Вам Наташа?!! Марусей меня величают, ежели Вы за пару недель забыть изволили. Пойду-ка я лучше восвояси, дабы таким оскорбительным для моей ранимой натуры речам с Вашей стороны не подвергаться.

И, скинув тапки, Маруся спешно облачилась в свои окаблученные босоножки.

Тимур Валерьевич, однако, из босоножек Марусю сию же минуту, взявши на руки, извлек и на диван, как она ногами ни дрыгала, перенес.

– Все равно теперь у Вас не останусь, – забившись в угол дивана, надулась Маруся. – Пускай Вам Ваши Наташи яичницу жарят. И баллады пусть они же выслушивают.

На глаза Марусины навернулись слезы.

Тимур Валерьевич же, напротив, расцвел, словно пион в июньский день, и присел у Марусиных ног на корточки.

– Выходит, Марусенька, местные турецкие жители за Вами не ухаживали? Не вызывали Вы у них, получается, острого сексуального интереса.

– Как это не ухаживали? – встрепенулась Маруся. – Очень даже ухаживали! Вернее…

Тут Маруся вдруг замолкла, призадумавшись. Стала она анализировать, в каком режиме общалась с местным населением мужеского пола. И поняла, что, выходя в люди, напускала на себя неприступность и добавляла во взгляд строгости. Притом и в душе своей, и перед внутренним взором она всегда держала образ Тимура Валерьевича, а уши ее ничего, кроме внутренней музыки в стиле его баллад не улавливали и улавливать не хотели. И стоило только Марусе учуять чье-то едва родившееся намерение за ней поухаживать, как закрома ее памяти спешно насыщали каждую крупиночку Марусиного сознания образом Тимура Валерьевича. И тогда Маруся, несмотря на свою всегдашнюю природную приветливость, в своей защитной реакции настолько недосягаемо-холодной делалась, что в пору было опасаться локального понижения градуса на приходованном ею в тот момент квадратном метре приморской территории.

Я же от себя добавлю, что в период своей Большой Любви Маруся и для московских мужчин, и для любых других до того недоступной стала, что я ей частенько (на всякий случай) напоминал: «У тебя, Марусенька, на лбу крупными светящимися буквами «занято» написано».

И вот теперь, вжавшись в угол дивана и углубившись в размышления, испугав при этом Тимура Валерьевича своей необыкновенной серьезностью, пришедшей на смену приступу сердитости, Маруся эти мои периодические замечания припомнила.

– Ну, либо Вы к турецким комплиментам глухи оставались, – будто прочитав Марусины мысли, извинительно поглаживая Марусю по коленке, прервал ее задумчивость Тимур Валерьевич.

Маруся на него исподлобья вопросительно глянула.

– Всем известно, что русских женщин турки «Наташами» называют, – пояснил Тимур Валерьевич. – Коли Вы, Марусенька, после путешествия в Турцию на это имя не откликаетесь, значит Вы с турками на отдыхе не хороводились и на их ухаживания не реагировали. Что меня безмерно радует.